Прелестно. Его лицо было похоже на раздавленную тыкву.
Он опустил взгляд в землю, как последний трус, которым он и был, вероятно, надеясь, что я его не замечу.
О, но я, черт возьми, так и сделал.
Пиро заметил мой взгляд и проследил за ним, его глаза сузились, когда он увидел, кто это был.
— Полегче, Бродяга, — предупредил он низким голосом. — У нас есть работа, которую нужно делать, помнишь?
— Ага, — рявкнул я в ответ, хрустнув костяшками пальцев.
Мы подошли к группе медиков, которые выглядели так, словно никогда не держали в руках ничего тяжелее скальпеля.
А Рыжая — трахни меня — Рыжая сводила с ума, даже не пытаясь. Она продолжала трогать свою шею, как раз там, где раньше было ее ожерелье, пока эти придурки из Тали не стащили его. Каждый раз, когда ее пальцы касались кожи, мой разум проваливался прямо в канаву.
Сосредоточься, Бродяга.
Но все, о чем я мог думать, — это шея Рыжей, ее нежные пальцы, скользящие по гладкой коже. Боже, я хотел быть тем, кто прикоснется к ней там, проследив каждый дюйм того места, где раньше висело это чертово ожерелье.
Возьми себя в руки, идиот.
— Ладно, вы, кучка жалких задниц, — проревел Пиро, вставая перед группой медиков, как будто они были должны ему денег. — Я и Бродяга, — он ткнул большим пальцем в мою сторону, — мы собираемся привести ваши жалкие задницы в форму. Так что выстраивайтесь, блядь.
Я бросил на него взгляд, но он просто подмигнул мне в ответ, прежде чем разделить группу на две части.
— Я приму удар на себя, — пробормотал он себе под нос. — Не хочу, чтобы ты случайно свернул ему шею, Бродяга.
Закатив глаза, я отвел свою группу в сторону, в то время как Пиро начал выкрикивать приказы своим.
— Ладно, вы, вялые придурки, перво-наперво. Разогрейте эти жалкие оправдания, которые вы называете мышцами! Прыжки, отжимания, и если я увижу, что кто-то делает это наполовину, вы пожалеете о том дне, когда выползи из своей мамы.
Они спотыкались на разминке, как кучка пьяных малышей, размахивая конечностями и обливаясь потом. Я выкрикивал приказы, как сержант-строевик под кайфом, подталкивая их сильнее, быстрее, пока они не выглядели так, словно их вот-вот вырвет.
— Ладно, хватит этого дерьма, — прорычал я, вытирая пот со лба. — А теперь хватай напарника! Пришло время по-настоящему попрактиковаться.
Медицинский персонал озирался по сторонам, глаза метались, как у испуганных маленьких крыс, пока все не были разбиты по парам, кроме Рыжей. Она стояла там, немного неуверенная, оглядываясь по сторонам, как будто была чужой, пока ее глаза не встретились с моими.
— Отлично, — пробормотал я себе под нос, подходя к ней. — Что ж, похоже, ты застряла со мной, принцесса.
— Мне повезло, — ответила она, расправляя плечи, как будто действительно была готова к этому.
Я жестом предложил ей ударить, и она, нахмурившись, подчинилась. Она замахнулась на меня, но это была шутка — небрежная, слабая, без всякой силы. Я с легкостью увернулся, ухмыляясь.
— Ты называешь это ударом? — Я рассмеялся, отступая в сторону, когда ее кулак пролетел мимо меня.
Она разочарованно зарычала, разворачиваясь, чтобы попробовать снова, на этот раз с половинчатым пинком под зад.
Я без усилий блокировал удар, схватив ее за ногу и нарушив ее равновесие. Она споткнулась, выругавшись себе под нос.
— Это лучшее, что у тебя есть?
Челюсть Рыжей сжалась, ее глаза горели яростью, когда она бросилась на меня, обрушив на меня шквал ударов руками и ногами.
Она замахнулась, я пригнулся. Она ударила ногой, я уклонился.
Конечно, она не была настоящей богиней боя. Черт возьми, она не смогла бы пробить широкую стену сарая, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Но, черт возьми, каждый раз, когда она замахивалась на меня, ее кулаки едва касались моей груди, я чувствовал, что становлюсь тверже титанового стержня.
— Давай, ударь меня, — скомандовал я.
И, о боже, она набросилась на меня, как чертов ураган. Она не сдерживалась, ее атаки становились все более яростными, когда она пыталась нанести мне удар. Я видел огонь, горящий в ее глазах, потребность проявить себя, и черт возьми, если это меня не заводило.
— Тебе придется придумать что-нибудь получше, — усмехнулся я, почти наслаждаясь этой игрой в кошки-мышки.
Она продолжала наступать, каждый удар подпитывался такой яростью, что мог бы осветить небольшой город. На этот раз я поймал ее запястье в воздухе и заломил его ей за спину движением, которое поставило бы ее на колени, будь мы в другой ситуации.