Чертова Рыжая. Не смог бы выкинуть эту женщину из головы, даже если бы попытался. То, как она расхаживала с важным видом, вся такая героическая, пытаясь спасти мир, как какая-нибудь мученица. Вот только она не смогла спасти свою чертову задницу, не так ли?
Но я хотел ее. Помоги мне Бог, я хотел ее.
Да, я ненавидел то, что испытывал к ней это чувство, это болезненное влечение, которое отказывалось умирать. Ненавидел то, что она была единственным человеком, который мог заставить меня чувствовать себя бесполезным куском дерьма, неспособным хоть чем-то помочь ей.
Разозлившись и покончив с этим дерьмом, я протиснулся мимо Пиро, направляясь к выходу, его тяжелые шаги тянулись за мной.
Может быть, пришло время перестать быть тупицей и разобраться во всем этом дерьме с Рыжей. Или, может быть, пришло время сказать ей, чтобы она шла к черту сама.
Или, может быть, я был обречен разбиться и сгореть, как я, блядь, всегда делаю.
Глава 23
_______________________
Запах выпивки, того дешевого протухшего виски, которое он всегда пил, ударил в нос еще до того, как этот ублюдок переступил порог. Тяжелый стук его ботинок по полу заставил мое сердце бешено заколотиться в груди. Я уже знал, что за этим последует.
Мой старик ввалился, спотыкаясь, пьяный в стельку, от него разило выпивкой, и он искал повод кого-нибудь облажаться. Он всегда был таким после попадания в бар, готовый обрушить ад на любого, кто там случайно оказывался.
На этот раз дело было в том, что ужина не было на столе. Мама работала допоздна, надрывая задницу, чтобы свести концы с концами, но для него это ни черта не значило. Он схватил ее за волосы и потащил через комнату, пока она кричала и умоляла.
Я не мог просто стоять там, как чертов трус. Я был тупым, безрассудным маленьким засранцем, думающим, что смогу что-то сделать, чтобы защитить ее. Итак, я запрыгнул ему на спину, колотя кулаками по его пьяному, вонючему телу.
Ему было наплевать на мой геройский поступок... Он просто увидел другую цель. И это разозлило его еще больше.
— Отвали, маленький засранец! — взревел мой отец, отбрасывая меня, как тряпичную куклу.
Мою голову пронзила боль, перед глазами все поплыло, пока я пытался удержаться на ногах.
— Посмотрите, кто тут такой взрослый и храбрый, — усмехнулся он, переключая свое внимание на меня.
Его глаза были налиты кровью, затуманены выпивкой и безумием.
— Ты тоже хочешь кусочек этого, да?
Он не сдерживался, обрушивая на меня град ударов своими мясистыми кулаками. Я чувствовал вкус крови во рту, чувствовал, как синяки расцветают на моей коже. Но мне было все равно. Все, о чем я мог думать, это о маме, съежившейся в углу и рыдающей навзрыд.
— Пожалуйста, Тони, прекрати! Пожалуйста! — умоляла она, но ему было наплевать. Он никогда этого не прекращал.
Он был в ярости, подпитываемый какими-то гребаными демонами, вселившимися в него той ночью.
Теперь мама кричала, умоляя его остановиться, но для него я даже больше не был его ребенком — я был просто еще одной мишенью для вымещения его дерьма. Еще одно гребаное препятствие.
— Оставь ее в покое, папа! — Я закричал, едва держась на ногах.
Но он был быстрее, сильнее, а я был достаточно взрослым, чтобы понимать, когда что-то не так, но все еще чертовски молодым, чтобы что-то с этим делать.
Его кулак врезался мне в челюсть, как товарняк, отбросив меня на грязный линолеумный пол. Мой рот наполнился привкусом крови, металлической и горячей, но я заставил себя подняться на ноги, поднять кулаки, готовый разорвать этого ублюдка на части.
Я, пошатываясь, поднялся на ноги, сжав кулаки, готовый убить ублюдка. Но он снова набросился на меня, осыпая ударами, как градом. Я едва мог видеть сквозь кровь и слезы, но продолжал размахиваться, подпитываемый чистой яростью и отчаянием.
— Убирайся отсюда, милый! — Мама кричала, но я не мог оставить ее.
Я бы не бросил ее.
Я вскочил, с моей разбитой губы капала кровь, и бросился на него. Мы сцепились, как дикие звери, размахивая кулаками, из наших уст вылетали проклятия.
На мгновение мне показалось, что я действительно могу одержать верх. Но затем он нанес удачный удар, его кулак врезался мне в живот с такой силой, что я не мог дышать.
Казалось, прошли часы, но, возможно, это были всего лишь гребаные минуты. В конце концов, он наконец остановился. Не из милосердия, а от изнеможения.