Рыжая была права. Сейчас было не время для состязания в большом члене.
Боже, меня бесило, как легко она могла манипулировать мной.
Я не мог отрицать, что у меня внутри все сжалось — Вайпер нуждался в помощи. Дело было больше не в эго; дело было в выживании. Поэтому я сказал себе, что он был в ситуации жизни и смерти, хотя в глубине души я знал, что это потому, что мне было невыносимо видеть страх в глазах Рыжей.
Я проглотил свою гордость, как горькую пилюлю, и последовал за ней, зная, что не смогу отказать ей, даже если захочу.
И это был последний гвоздь в крышку гроба моего чертова рассудка.
Глава 24
_______________________
Расхаживание Рыжей начинало действовать мне на нервы. Ее растрепанные рыжие волосы выбились из конского хвоста, а белки глаз покраснели в резком свете ламп дневного света.
Я прислонился к стене, наплевав на то, что кровь Вайпера все еще была свежей на моих руках; мир уже катился к черту, какое значение имеет немного крови?
Я щелчком открыл свою Зиппо, пламя заплясало перед моим лицом, когда я поднес его к кончику сигареты. Я глубоко затянулся, позволяя дыму наполнить легкие, и молча наблюдал, как Рыжая взволнованно расхаживает по медицинскому отсеку.
— Успокойтесь, Док, — пробормотал я, выпуская облако дыма.
Клянусь, если бы она продолжала в том же духе, то проделала бы дырку в полу.
Но она даже не потрудилась обратить на меня внимание, слишком погруженная в свои мысли. Ее руки дрожали, глаза были широко раскрыты от беспокойства, а рот двигался со скоростью мили в минуту, но все, что я смог разобрать, было; «Я не понимаю, как это могло случиться».
Я тоже, милая.
Я закатил глаза, стряхивая пепел на пол, и попробовал снова, на этот раз громче.
— Ради всего святого, Рыжая, остынь, черт возьми.
Это привлекло ее внимание. Она остановилась как вкопанная и повернулась ко мне лицом, тыча пальцем мне в грудь.
— Как ты можешь быть таким спокойным? — спросила она дрожащим от волнения голосом.
Я сделал еще одну затяжку и выпустил дым в ее сторону, наблюдая, как он окутывает ее лицо.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал, а? — Выпалил я в ответ, мой собственный гнев поднимался навстречу ее гневу. — Плакал, как маленькая сучка? Кричал, пока у меня не откажут легкие? Тебе от этого станет лучше?
Рыжая покачала головой, ее взгляд метнулся к двери, ведущей в операционную.
— По крайней мере, тогда я бы знала, что тебе не наплевать!
Я встретил ее пристальный взгляд в упор.
— И какая тебе разница, волнует меня это или нет? — Выпалил я в ответ, дым клубился вокруг моих слов. — Вайпер борется там за свою жизнь. Ты действительно думаешь, что то, что я сломаюсь, что-то изменит, черт возьми?
Я выпустил облачко дыма, наблюдая, как оно ленивыми струйками поднимается к потолку.
Дыхание Рыжей сбилось, ее гнев перерос во что-то грубое и израненное.
— Да, — прошептала она, и ее глаза наполнились слезами. — Потому что, если бы тебе было не все равно, я бы не чувствовала себя такой чертовски одинокой.
Сигарета догорела почти до фильтра. Я раздавил окурок ботинком, уголек с шипением погас.
Трахни меня. Она разрывала меня на части, и я понятия не имел, как это остановить.
— Ты хочешь, чтобы я держал тебя за руку и проливал слезы? Прости, милая, но это просто не в моем стиле.
На хуй все это дерьмо. Я стоял там, пытаясь быть терпеливым и все такое прочее, пока у Рыжей был эмоциональный срыв. Она всегда была такой, скрывала свои чувства, ожидая, что все будут потакать эмоциям ее хрупкой задницы.
Ну, не я. Больше нет.
Я оттолкнулся от стены, настолько пресытившись ее эмоциональными американскими горками, что меня чуть не вырвало.
— Разбирайся со своим дерьмом, как тебе заблагорассудится. Но не жди, что я буду играть по твоим правилам.
Рыжая отшатнулась, все ее тело дернулось назад, как будто я дал ей пощечину, глаза наполнились слезами.
Отлично, мы снова начинаем.
— Ты бессердечный ублюдок... — взвизгнула она, ее слова рассекали воздух, как заточенное лезвие.
Настоящий, блядь, оригинал, Рыжая.
Я пожал плечами, чувствуя, как внутри меня накапливается чертова куча разочарования и обиды. У Рыжей был такой взгляд на мир, как будто он пожевал ее и выплюнул, и я хотел быть тем, кто покажет ей, что не все стремятся ее облапошить. Я хотел, чтобы она, черт возьми, постояла за себя, перестала позволять людям третировать ее, как будто она ничто.