— Ты думаешь, что можешь просто поступать со мной по-своему? — спросила она, ее дыхание вырывалось короткими сердитыми вздохами.
Я позволяю своим губам пройтись по ее подбородку, оставляя обжигающую линию тепла.
— Я не думаю. Я знаю, — я, мои губы были в опасной близости от ее губ. — И ты будешь наслаждаться каждой секундой этого.
Ее борьба, казалось, только усилилась от моих слов, волосы развевались вокруг ее лица, как торнадо.
— Отпусти меня! — выплюнула она, ее слова были подобны кинжалам, нацеленным прямо мне в сердце.
Я усмехнулся, звук был грубым и гортанным в пустом коридоре.
— Твое сопротивление восхитительно, малышка, — подстрекал я, прижимаясь к ней еще ближе. — Но в конечном счете бесполезно.
Она сопротивлялась мне еще мгновение, но я почувствовал перемену, ее тело подчинилось моему, как и должно было быть всегда.
Она вела проигранную битву и знала это. Но будь я проклят, если она не вела адскую борьбу.
К черту это. Я больше не мог сопротивляться.
— Иди сюда.
Я прижался губами к ее губам, проглотив ее вздох удивления, когда углубил поцелуй с голодом, граничащим с чертовым отчаянием. Она застонала в ответ на поцелуй, издав низкий, страстный звук, от которого у меня по спине пробежала дрожь и мой член запульсировал сильнее, чем я думал, это возможно.
У нее был вкус греха и спасения в одном флаконе, и каждый нерв в моем теле загорелся, как рождественская елка. Мои руки скользнули вниз по ее рукам, запутались в волосах, притягивая ее ближе, как будто я никогда не мог насытиться ею — тем, какой она была на вкус, тем, как она прижималась ко мне, тем, как она стонала мне в рот, пока я поглощал ее, как умирающий с голоду мужчина.
И она ответила мне взаимностью, поцелуй за гребаным поцелуем, ее горячие и голодные губы прижались к моим, ее ногти впились в мою спину, как будто она пыталась заклеймить меня как своего.
Я застонал в нее, пробуя на вкус каждый дюйм ее тела, как будто она была самым сладким существом, которое я когда-либо знал. Я прикусил ее нижнюю губу, вызвав у нее стон удовольствия, прежде чем углубить поцелуй еще больше, теряя себя в ее вкусе. Мой язык исследовал каждую щелочку ее рта, пока я впитывал ее, как будто это была моя последняя трапеза.
Я проложил дорожку поцелуев вниз по ее шее, чувствуя, как учащается ее пульс под моими губами, когда я покусывал и посасывал ее кожу. Она выгнулась мне навстречу, тихий стон сорвался с ее губ, когда я нашел это сладкое местечко чуть ниже ее уха.
Я был гребаным животным в период течки.
Я прокладывал себе путь поцелуями вниз по ее телу, оставляя дорожку горячих, влажных поцелуев вдоль ключицы и вниз к груди, посасывая и покусывая ее соски, пока она практически не начала извиваться подо мной, умоляя без слов.
— Черт...
Я прижал свой твердый как камень член к ее бедру, ища какое-нибудь трение, чтобы облегчить жгучую боль у меня между ног.
Я хотел ее, нуждался в ней, и, судя по тому, как она реагировала, по тому, как ее тело выгибалось и извивалось под моим, она хотела меня так же сильно.
— Мы должны остановиться, — сказала она дрожащим голосом, как будто пыталась убедить не только меня, но и саму себя.
Черт возьми, нет.
Часть меня знала, что она права. Нам следовало остановиться, перевести дух, возможно, даже переосмыслить, что, черт возьми, мы делаем. Но первобытной, животной части меня, которой правят похоть и вожделение, было наплевать на причину и последствия.
Я пробормотал какую-то чушь, которая звучала как согласие, но мои губы не слушались. Они продолжали прижиматься к ее губам, голодные и отчаянные, не желая расставаться с ее вкусом.
— Ты можешь остановиться в любое время, когда захочешь, — пробормотал я между поцелуями, пытаясь переложить вину на нее.
— Это ты целуешь меня, — выпалила она в ответ, ее голос был резким от обвинения.
— И это ты откликаешься, — возразил я, мои руки все еще путались в ее волосах.
Но затем, как только я подумал, что мы действительно можем сделать паузу, ее рука потянулась вниз и схватила мой член, и это было все.
Я потерял его.
— Иисус, блядь, Христос, — пробормотал я, слова вырывались хриплым стоном.
В моем мозгу произошло короткое замыкание, все связные мысли вылетели в окно, когда удовольствие пронзило меня подобно удару молнии.
— Как, черт возьми, я должен остановиться, когда ты так ко мне прикасаешься?
Я застонал, приподняв бедра навстречу ее руке, когда она погладила меня через брюки. Гребаное чудо, что я еще не сорвал с нее одежду.