Я не помнил, чтобы оставлял дверь незапертой.
Мое сердцебиение ускорилось, и каждый чертов волосок на моем теле встал дыбом, как будто я собирался ринуться в бой. Я схватил ближайший предмет, напоминающий оружие — перочинный нож, который все еще хранил в штанах, — и бесшумно отошел в сторону, прячась за стеной.
Да, это был не совсем боевой нож Рэмбо, но в крайнем случае сойдет.
Я затаил дыхание, мои мышцы напряглись, как струна пианино, ожидая, когда незваный гость сделает свой ход. И тут я увидел — тень, крадущуюся по полу, все ближе и ближе подбирающуюся к ванной.
Нет времени на раздумья, нет времени на любезности.
Я двигался как хищник, быстро и бесшумно, прижимая холодное лезвие к их горлу с достаточной силой, чтобы при необходимости пустить кровь.
Раздался вздох, тихий звук удивления, а затем моя рука замерла. Тень тоже застыла, вероятно, недоумевая, какого черта я собираюсь разрезать ее на куски, как рождественскую индейку.
Запах, силуэт — все было знакомо. Слишком, черт возьми, знакомо. Дрожащей рукой я включил свет, и вот она, Рыжая, стоит с широко раскрытыми глазами и испуганная, ее руки подняты в знак капитуляции.
Я опустил нож, мой пульс все еще колотился, как чертова трасса НАСКАР.
— Что ты здесь делаешь? — спросил я.
Рыжая моргнула, выглядя искренне удивленной, и я отстранился, нож выскользнул из моей руки, как будто он внезапно сделался из масла.
— Я постучала, — пробормотала она, ее слова вываливались в спешке. — Ты не ответил.
Конечно же, я мог смутно припомнить звук чьего-то стука в дверь ранее, но в моем измученном ступоре я, должно быть, чертовски проигнорировал его.
Я вздохнул, напряжение покидало мое тело, как вода из проколотой фляги.
— В следующий раз попробуй использовать свои голосовые связки вместо того, чтобы прятаться, как ниндзя.
Она одарила меня застенчивой улыбкой, способной очаровать самого дьявола.
— Да, виновата. Я не хотела тебя напугать.
— И еще, подожди гребаного ответа, — сказал я, проводя рукой по своим влажным волосам. — Я мог бы убить тебя.
Она кивнула, выглядя чертовски довольной тем, что ей не суждено стать статистикой в криминальном отчете.
— Понятно. Прости, Бродяга.
Я прошел мимо нее, небрежным движением запястья бросив перочинный нож на тумбочку, пытаясь вести себя невозмутимо, как будто я только что не был готов полностью перейти в психорежим.
Рыжая стояла там с таким невинным видом, будто это не она пять минут назад довела меня до сердечного приступа.
Я бросаю на нее косой взгляд, вопросительно приподнимая бровь.
— Итак, чему я обязан оказанным удовольствием?
Она прикусила нижнюю губу, внезапно почувствовав неуверенность в себе.
— Мне просто... наверное, нужно было поговорить.
Я проигнорировал то, что ее взгляд слишком долго задержался на моей обнаженной груди, пока рылся в комоде в поисках чистых боксеров.
— Давай, выкладывай.
Она на мгновение заколебалась, теребя подол рубашки.
— Ты хочешь что-то сказать или так и будешь сидеть и пялиться, как дурочка?
Она вспыхнула, ее щеки приобрели оттенок румянца, который эффектно контрастировал с ее бледной кожей, что было почти слишком забавно.
— Извини, — пробормотала она, опустив взгляд в пол, как будто ее внезапно очаровал рисунок ковра. — Просто... Я не ожидала, что ты будешь таким... ну, знаешь, полуголым.
Я фыркнул, уголки моего рта невольно приподнялись в ухмылке.
— Что ж, жаль разочаровывать, — язвительно сказал я, бросив на нее многозначительный взгляд. — Но в прошлый раз, когда я проверял, я не управлял гребаной колонией нудистов.
Рыжая слегка улыбнулась мне, уголки ее губ приподнялись таким образом, что мое сердце всегда совершало глупые кульбиты.
— Мудак, — сказала она, но за словами не было настоящего жара, просто игривое подтрунивание, которое казалось странно комфортным.
— Ладно, выкладывай, — сказал я, отворачиваясь от нее, и потянулся к ящику, где хранил свое нижнее белье. — Что такого чертовски важного, что ты не могла подождать до утра, чтобы поговорить об этом?
Я сняла полотенце, обернутое вокруг талии, позволив ему упасть на пол кучей, выставляя свою голую задницу на всеобщее обозрение.
Или, знаете, просто Рыжей.
Я услышал ее резкий вдох, такой громкий, что с таким же успехом это мог быть выстрел, но я не потрудился оглянуться. Во всяком случае, она видела все это раньше.
Тишина затягивалась, плотная и напряженная, как резиновая лента, готовая лопнуть. И как раз в тот момент, когда я подумал, что у нее действительно может лопнуть кровеносный сосуд из-за такой долгой задержки дыхания, Рыжая наконец заговорила.