Да, киболеты натворили разрушений, но потом ситуацию разрулили, деньги попилили. Чем Викингша была недовольна, Вестий не понимал.
– У всего своя цена, дорогой. И иногда надо отказаться от сиюминутного дохода, чтобы спасти главное, – глубокомысленно (и понятно только ей одной) заметила она. – Эрвин приходил, – добавила она. - Так что я немного знаю, что там у вас происходит.
Эрвин был соратником, но с некоторых пор стал соперником Вестия. И с женщинами он был тоже хорош. Вестий недовольно хмыкнул.
Он не только не мог узнать, чем занимался у Викингши Эрвин, но даже и что он у нее, не знал. Тех шпионов, которые тогда рассказали о кнопке, уволили. Во-первых, потому, что продолбали кнопку, во-вторых, из-за подозрений в том, что и кнопки-то никакой не было, и вся эта история была сфабрикована в содружестве с теми, кто так коряво распродал микросхемы из киболетов в страны Шейхов. Новые шпионы пока были не достаточно хороши.
Тогда они с Вики расстались вполне себе мило. Но черт его знает, что там успел намутить Эрвин, пока Вестий был занят – войной, другими Вамшами, Мстителями… Именно Эрвин когда-то учил Вестия муткам, и Вест не был так уж уверен, что превзошел своего учителя. Да и как превзойти кого-то, кто рядом, когда ты далеко?
«Все-таки, правильно, что я не показался Гроллу», – решил Вестий, и кое-как выдернул ногу из хлюпающей грязи. – А может, и нет.
Чья игра?
Софья.
Жизнь в Замке вошла в свой обычный ритм. Дворники уже убрали последние веточки оливы с дорожек, садовники уже выпутали последние воздушные шарики из ветвей магнолий и платанов. Гости всех пород и мастей разъехались. Голуби вернулись в свои клетки и были увезены в придворную голубятню.
Окна по большей части не светились и не открывались, а музыку теперь включали только на несколько часов вечером, и то только у дальних каналов парка, с их ручьями, гротами и водопадами. Тихий - тихий джаз, классическую гитару и скрипку – включали настолько тихо, что музыка казалось лишь частью природы, звуками дуновения ветра и журчания воды.
Прислуга, хорошо поработавшая в дни празднований, теперь отдыхала, и кое-где, хоть это и было запрещено, Софья видела бесцельно слоняющиеся или болтающие группки.
Софья, стыдно сказать, сейчас тоже без дела стояла в одной из гостиных зал и бесцельно смотрела в окно.
А что? Все комнаты отдраены, все белье выстирано, все, что нужно, начищено и сияет.
Надо сказать, и по делам Кватры у нее не было сейчас дел. Трестон, победив, много говорил, но ничего не предпринимал. То же, что он говорил, во-первых, по мнению Софьи, было лишь способом скрыть настоящие свои мысли (или их отсутствие), а во-вторых, было стопроцентно публично, и ее начальники вполне могли увидеть все это по телевизору, не прибегая к услугам Софьи.