— Ноа... расскажи мне, что случилось в тот день на фестивале.
Даже будучи готовым – я сам попросил об этом – мой желудок камнем сжался, когда собрался поговорить о том дне, но стоило взглянуть в лицо Лорел, и стало легче.
— Мы начинали ближе к вечеру. Я выпил несколько кружек пива с другими группами за кулисами, но не был пьян в стельку, как говорят некоторые репортажи. Люди не понимают, сколько выпивки нужно парню моего роста, чтобы напиться. В любом случае... — я прочистил горло. — Выступление начиналась нормально, все было хорошо. Во время исполнения песни «Locusta», на сцене, как и всегда, появилось несколько девушек-фанаток. Если я правильно помню, они были победительницами местных конкурсов. Охрана без проблем пропускала их время от времени, но спустя несколько спетых песен я увидел кого-то в яме.
Лицо Лорел сморщилось от беспокойства. Она еще не слышала эту историю в подробностях. Никто не слышал.
— Фотографы уже убрались, и никто еще не начал крауд-серфинг, так что я подумал, что было бы неплохо иметь кого-то так близко к сцене (прим.: Крауд-серфинг – действие публики музыкальных концертов, при котором человека передают над головами от человека к человеку, тем самым он «плывет» из одной части зала в другую). После этого казалось все двигалось как в замедленной съемке. Внезапно он оказался не рядом со сценой, а заполз на нее. Этот человек не выглядел ни счастливым, ни возбужденным, ни пьяным. Он просто смотрел на Куинна.
Мне пришлось сделать паузу и перевести дух. Шум бурлящей реки помог мне успокоиться.
— Я уже двинулся к парню, когда увидел нож в его руке, и это заставило меня двигаться быстрее. Куинн даже не обратил на это внимания. Я просто ударил парня изо всех сил, чтобы сбить его с ног и заставить потерять оружие. Чтобы после этого с ним разобралась служба безопасности, но когда я ударил его, он просто упал. Звук удара его головы об стойку, даже сквозь звуки музыки... я все еще слышу его во сне.
По лицу Лорел текли слезы. Ее грудь вздымалась и опускалась вместе с прерывистым дыханием.
— Потом был просто хаос. Они выгнали нас со сцены, отменили остальные выступления. Мы застряли в нашем автобусе без какой-либо информации, пока начальник службы безопасности и полицейский детектив не пришли сообщить нам, что человек умер. И... в этот момент все начало разваливаться на части.
Лорел дрожащим голосом спросила:
— Ты говорил полиции о том, что видел?
— Я говорил полиции. Я говорил охране. Я говорил об этом своему менеджеру и группе, — произнес я. — Но никто кроме меня не видел нож, и полиция не смогла найти никаких доказательств его существования. В конце концов, только мой менеджер и Куинн поверили мне.
После паузы я продолжил.
— И ты, Лорел. Ты поверила мне.
Она погрустнела, сдерживая слезы. На минуту опустив глаза, чтобы взять себя в руки, Лорел продолжила.
— Почему твои товарищи по группе бросили тебя?
Услышав, как это было сказано, прямо, без обиняков, у меня защемило сердце.
— Не знаю, — ответил я. — Очевидно, после фестиваля напряжение было очень высоким. Я не идиот и знаю, какая у меня репутация. Ребята уже имели дело с пропущенными шоу, потому что я не мог достаточно быстро выйти из тюремной камеры, или был с похмелья, или что-нибудь еще. Я, проеб*ющий все, не такое уж редкое явление, если ты понимаешь, к чему я клоню.
— Но не в этот раз.
— Не в этот раз. В этот раз я был прав. И я думал, они способны различить правду, но Джефф, Эш... они не поверили.
— Что насчет Дюка Роджерса?
Я не мог ожидать, что мне больше никогда не придется слышать его имя.
— Дюк, ну... у Дюка есть цели. И он никому не позволит встать на пути этих целей. В соответствии с его целями, ему выгодно было поверить в то, что я животное, способное убить невинного человека без всякой причины.
— Так ты не был расстроен из-за того, что Дюк сделал?
— Был, — признался я. — Сильно. Но последние несколько дней были... откровением для меня.
Лорел вспыхнула.
Мне кажется, что теперь я вижу вещи более ясно. И как бы странно это ни звучало, я не считаю личным то, что сделал Дюк. Не думаю, что он когда-либо заботился обо мне достаточно, чтобы сделать это личным. Мне кажется, Дюк всегда видел во мне только лестницу вверх, которую с удовольствием выкинет после использования. Я не сержусь на Дюка, но мне его жаль. Я смотрю на отношения, которые нашел благодаря своей любви к музыке, отношения, которые существуют из-за уязвимости... готовности быть человеком. Дюк может любить музыку так же сильно, как и я, но у него никогда не будет этого. Мне его очень жаль.