— Ой, я смотрю, что дорожка освободилась. Прошу прощения, пойду, — я ретировалась от мужчин, не желая выглядеть глупо. Графу явно было неприятно мое общество. Не таких дам он привык лицезреть рядом.
Я сознательно отвернулась таким образом, чтобы не смотреть на мужчин, вознамерившихся заняться фехтованием.
В зале заметно прибавилось людей, решивших поглазеть на бой капитана и фон Крома. На корабле любая весть распространяется с небывалой быстротой. Звук скрещиваемых шпаг меня заметно нервировал, но я держалась, стараясь изо все сил не обращать внимание ни на выкрики зрителей, ни на возгласы дерущихся.
Мне, ни разу не видящей настоящего поединка на рапирах, жутко хотелось посмотреть на бой. Но что-то меня заставляло держать марку и делать вид, что мне совсем не интересно. Я переходила с тренажера на тренажер, делала упражнения, отдыхала между ними, но ни разу не повернула головы. Это стало своего рода испытанием, но я его с честью выдержала. Я даже умудрилась отвернуться, когда мимо меня должны были пройти Маршал и Дитрих.
— Граф, а мы с тобой плохие бойцы, — услышала я голос капитана.
— Почему?
— Когда девушка не смотрит в мою сторону это говорит о многом.
Я вздрогнула, но продолжала делать вид, что рядом со мной никого нет.
— Может это все потому, что ты не привлекаешь эту девушку? — я расслышала в голосе графа улыбку.
Над чем он смеется? Или точнее над кем? Похоже, что надо мной. Я сцепила зубы и принялась с удвоенной силой крутить педали.
— Не думал я, что когда-то скажу нечто подобное, но, по-моему, мой друг, ты ее тоже не привлекаешь, — хохотнул Маршал.
— В кои-то веки я этому рад.
Лучше бы он меня ударил.
Я сцепила зубы с такой силой, что казалось еще немного и они начнут крошиться. Чертов аристократ. Конечно, ему подавай красавиц с ногами от ушей, с идеальной фигурой, нежной кожей и родословной как у арабских скакунов. А обыкновенные преподавательницы уж точно не могут привлечь внимание породистого самца.
— Не зарекайся, дружище, — заметил капитан. — Все в этом мире очень относительно.
А о чем дальше говорили мужчины я не слышала, шум в ушах все поглотил под своей толщей.
Ненавижу. Гнилой аристократишка. Рад он видите ли. Да, может быть, это мы рады, что вы не обращаете на нас внимание. Больно надо. Вонючий графский выкормыш.
Я бы и дальше поносила Дитриха, не окажись рядом Май и не заставив меня сменить тренажер. Тем самым он меня отвлек от горестных дум.
— Я смотрю, вы решили поставить новый мировой рекорд. Мне, кажется, это лишним. Завтра будет все болеть.
— У меня каждый день все болит и я не жалуюсь, — буркнула, приступая к выполнению жимов сидя.
Злость на графа добавила мне сил.
Польза от него была хоть в этом.
В каюту я в этот вечер буквально вползла, уставшая как никогда. Мне хватило сил принять душ и разве что перекинуться парой слов с Лайзой.
Ее роман с Лукасом был в самом разгаре. Они еще не перешли на новую ступень отношений, но уже были близки к заветной черте. Буквально на днях Лайза интересовалась у меня будет ли по-человечески вступить в близость с мужчиной, который ей не муж. Я заверила андроида, что все это пережитки прошлого, на которые не стоит обращать внимание.
Наш полет медленно, но верно подходил к своему апогею. Корабль приближался к пятой планете в планетарной системе вращающейся вокруг звезды по спектру схожей с нашим Солнцем. Планета имела официальное название зет двенадцать альфа пятьсот семьдесят пять. Неофициальным, которое возникло в один из вечеров в шумной кают-компании было «табурет для пятой точки пророка».
Откуда оно взялось?
Да все из пустых разговоров на отвлеченные темы. Когда у людей много свободного времени, то они пытаются его занять и не важно чем, в основном шутят и прикалываются. Так легче переносятся серые будни.
Как-то кто-то пошутил, что наш корабль в силу своей конструкции не сможет сесть на искомую планету, а в конце пути всего лишь зависнет на орбите. А к самой поверхности опустятся небольшие шаттлы, несущие в своем чреве специалистов для контакта с обитателями планеты.
Из-за положения на орбите корабль все время будет повернут низом, для лучшей связи и контакта. Отчего со стороны будет казаться, что «Слеза пророка» сидит на огромной планете.
По иронии судьбы прозвище прижилось. И планету зет двенадцать альфа пятьсот семьдесят пять все чаще называли просто «табуретка». Многим это прозвище не нравилось, в частности графу, потому оно было под запретом. Но за глаза конечную точку нашей экспедиции все равно величали «табуреткой».