— Ой, чему я могла ее научить? Скорее, это она меня, — пожала плечами, чувствуя как по спине побежали мурашки от слишком близкого соседства с графом. Его воздействие на меня было необъяснимо, но действовало крайне ощутимо.
— Не скажите. Вашей целеустремленности можно только позавидовать, не каждому дано столько старательности и усердия, — слышать комплименты из уст графа было очень приятно и в то же время удивительно.
И смотрел он на меня несколько иначе, как будто вглядывался и не мог никак насмотреться.
Я отогнала подобного рода мысли в сторону. Все это глупости. Придумаю себе всякое, от чего можно разве что смеяться без умолку.
— Да. Свою работу я люблю, так и бы и жила среди иероглифов, клинописи, вязи букв. Буквально на днях я покажу вам что мне удалось расшифровать с плиты, обнаруженной нами на Зарнете в том храме около реки. Меня смущают некоторые обороты, я думаю, а не ошиблась ли передавая смысл.
— Я сейчас немного не об этом говорил, — уголки губ Дитриха чуть дернулись.
Что это было? Подобие улыбки или непроизвольное сокращение мускулов лица.
— Э-э-э, а о чем? — не поняла к чему клонит мужчина.
— По поводу вашего чудесного преображения, — граф чуть наклонил голову.
— А, мне все понятно, если я по-прежнему была бы больше похожа на жабу или перекормленную гусеницу, то вы точно со мной не стояли рядом. Это вы об этом? — с грохотом поставила тарелку на стол. Вряд ли я смогу съесть еще что-нибудь.
— Ну, что вы так принижаете себя? — Дитрих не разозлился на мою возмущенную речь.
Это немного отрезвило. Я вдохнула, выдохнула. Вдохнула, выдохнула. Стало заметно легче. Мысли приняли более ровное направление. Эмоции чуть улеглись.
— Я всего лишь констатирую факт, — неприятно было осознавать, что в чем-то мужчина прав. Я слишком часто оглядывалась назад, таща за собой непосильную ношу обид. Пора бы их бросить и не возвращаться.
Между нами повисла напряженная тишина. Я начала подумывать какой придумать повод, чтобы отойти от графа.
В кают-компании давно играла тихая неспешная музыку. И вдруг кто-то додумался сделать ее погромче.
— Пойдемте потанцуем, — предложил Дитрих, протягивая мне руку.
Я посмотрела на него, потом на руку, потом опять на него.
— Я не танцевала уже много лет. Я отдавлю вам все ноги, — постаралась как можно сильнее смягчить отказ.
Однако, судя по всему, граф не привык, чтобы ему отказывали, тем более на глазах у десятков людей, внимательно следящих за нами исподтишка. То и дело я сталкивалась взглядами с разными персонами, которых интересовал наш разговор с Дитрихом.
— Я прекрасно танцую и вас поведу, — мужчина больше не ждал моего решения, он просто взял меня за руку и повел в центр кают-компании. Меня немного ошарашило его поведение. Как и моя реакция на прикосновение Дитриха. Ощущение электрического разряда проскочившего между нашими пальцами было столь удивительно, как и необычно. Подобное я наблюдали лишь однажды, когда в десять лет меня взял за руку мальчик, который мне нравился и которому нравилась я.
Но за годы жизни я отвыкла от мужской настойчивости.
В итоге я с графом оказалась в центре людского внимания. На нас стали оборачиваться. Ведь никто не танцевал.
— Расслабьтесь и доверьтесь мне, — проникновенно шепнул мне на ухо мужчина. От звука его голоса с коленями случилось что-то страшное, они решили подогнуться, и если бы не сильная рука графа, то точно бы подкосились. — Я все сделаю сам, — добавил Дитрих, чем еще сильнее смутил меня.
Ну все. Это полный провал. Сейчас я опозорюсь.
Мысли слепыми голубями бились в черепную коробку.
— Представьте, что вы облако, а я ветер, который гонит вас куда ему угодно, — шепот мужчины, приводил в трепет, заставляя стадо диких мурашек пронестись по спине.
Увлеченная чувственным голосом, я не заметила как мы сделали шаг, потом другой, третий. Дитрих уверенно вел меня, не позволяя ошибиться. Он на самом деле взял на себя всю ответственность за танец. Мне же оставалось лишь слушать его голос, плыть за ним, позволяя делать с собой все что ему было угодно.
— И вы летите в облаках послушная и покорная ветру, — чем больше я слушала графа, тем сильнее проникалась в нарисованный им мир. И уже вокруг не было ни людей, ни кают-кампании корабля, нас окружали только бесконечные просторы голубой гладью лежащие около нас.