— Так скоро, мадам? — Командор мутно мигнул, обратив на нее красное от портвейна лицо. — Я весьма наслаждался нашей беседой!
— Дествительно простите меня, Командор, но мне бы хотелось пойти, пока вечернее небо еще дает немного света. Мне и мадмуазелям очень хотелось бы совершить несколько кругов по палубе.
Мадмуазели, явно потрясенные предложением монахини, смотрели на нес с той или иной степенью ужаса и удивления.
— Прогулка? По палубе? И зачем вам это, Сестра? — резким тоном осведомился Епископ.
Монахиня спокойно улыбнулась Епископу:
— Да, я думаю, что мы слишком долго сидели взаперти в наших каютах, — она посмотрела на Командора. — Разве не вы много раз говорили о преимуществах морского воздуха? И только посмотрите, господин, какой вы крепкий сильный селовек. Мы хотели бы подражать вашим привычкам.
— Ах, да, да. — И без того массивная грудь Командора увеличилась еще больше.
— Отлично! Тогда с вашего позволения, я собираюсь рекомендовать девушкам частые прогулки по кораблю в разное время дня. Мы все должны помнить о нашем здоровье, и теперь, когда последняя из морских болезней распалась, нет ничего, чтобы держать нас в наших каютах. — Мария Магдалина сказала последнее, бросив быстрый знающий взгляд на Ленобию, сопровождаемый примерительным взглядом Командору, словно делясь с ним досадой на поведение девушки. Ленобия подумала, что сестра Мария Магдалина совершенно блестяща.
— Очень хорошо, мадам. Первоклассная идея, действительно, первоклассная. Вы так не думаете, Чарльз?
— Я думаю, что Сестра очень мудрая женщина, — лукаво ответил Епископ.
— Это любезно с вашей стороны, — сказала Мария Магдалина. — И не позволяйте нам пугать вас, поскольку теперь вы не будете знать, где может быть любая из нас!
— Я буду помнить. Я буду помнить. — Вдруг строгое выражение лица епископа изменилось, и он моргнул как будто с удивлением. — Сестра, я только подумал и совершенно уверен, что у вас с этой амбициозной идеей, появилась мысль захватить корабль.
— Но, Отец, я не хотела…
Епископ отмахнулся от ее протестов:
— О, я знаю, вы не имеете ввиду ничего плохого, сестра. Как я уже говорил, я думаю, что было бы неплохо, если бы вы переместили свою святыню к Пресвятой Богородице на палубу, может быть, чуть выше нас, в кормовую часть, которая хорошо защищена. Возможно, экипаж хотел бы присоединиться к вашей ежедневной молитве. — Он поклонился Командору и добавил: — Если, конечно, это позволяют их время и обязанности.
— Конечно-конечно, — бессмысленно повторял Клмандор.
— Конечно, я могу сделать это. Пока погода остается ясной, — сказала Мария Магдалина.
— Спасибо, сестра. Считайте, что это личное одолжение мне.
— Очень хорошо. Я чувствую, что сегодня мы достигли многого, — сказала монахиня с энтузиазмом. — До свиданья, господа. Мадмуазели, за мной, — заключила она, а потом вывела своих подопечных из комнаты.
Ленобия чувствовала пристальный взгляд Епископа, пока дверь не закрылась, отгораживая ее.
— Ну что же, прогуляемся немного? — не дожидаясь ответа, Мария Магдалина целенаправленно зашагала по короткой лестнице, приведшей их на палубу, где она глубоко вздохнула и призвала девушек «походить — размять молодые ноги».
Поскольку Ленобия прохаживалась рядом с монахиней, она тихо спросила:
— Чего он хочет этой просьбой о Пресвятой Богородице?
— Понятия не имею, — сказала Мария Магдалина. — Но это, конечно, не сможет причинить Пресвятой Деве вреда — стоять на палубе. — Она сделала паузу, улыбнулась Ленобии, и добавила: — Подобно тому, как это не повредит всем нам.
— Спасибо за все, что вы сделали сегодня, сестра.
— Все для тебя, Ленобия.
***
Епископ высказал свои извенения и покинул Командора с его портвейном. Он удалился в свою маленькую спальню, сел за единственным столом, зажег длинную тонкую свечу. Пока пальцы ласкали пламя, он думал о девушке-бастарде.
Сначала он был разгневан и потрясен ее обманом. Но пока он наблюдал за нею, гнев и удивление соединились, формируя более глубокое чувство. Чарльз забыл красоту девушки, хотя несколько недель принудительного целибата на борту этого проклятого корабля, могут иметь какое-то отношение к ее влиянию на него.
— Нет, — обратился он к пламени. — Желанной для меня ее делает нечто большее, чем мое воздержание.
Она была еще прекрасней, чем он помнил, хотя и похудела. Это было позорно, но легко исправимо. Ему понравилась ее мягкость, округлости и сочность. Он будет следить поела она или нет, независимо от ее желаний.