Словно ледяная рука страха сжала Эрику сердце. Он не мог заставить себя даже поднять голову и встретить испытующий взгляд отца.
– Эрик? – В голосе отца прозвучало беспокойство.
По-прежнему не отрывая глаз от пола, Эрик набрал полную грудь воздуха.
– Жофре уже успел рассказать вам о наших приключениях, отец?
– Нет. По крайней мере не Жофре. Он сказал, что слишком устал, чтобы рассказывать, а это может подождать до утра. Так что я знаю только очень немногое, да и то со слов сэра Аллина.
– А он успел вам сообщить, как леди Марго и меня схватили люди Равинета?
– Да, конечно. Эрик, сынок, а в чем дело? – Голос отца смягчился. Сейчас в нем слышалась такая искренняя тревога, что у Эрика защипало глаза. – Неужели ты думаешь, что я мог рассердиться? Забудь об этом, парень! Наоборот, я горжусь тобой, ведь ему не удалось сломить тебя и поставить на колени! И Аллин, и Жофре уверили меня, что ты никак не мог устоять против людей Равинета, хотя и прикончил с дюжину негодяев, прежде чем тебя схватили. Ты выполнил свой долг, и никто другой на твоем месте не смог бы сделать большего.
Боль в груди сделалась почти нестерпимой. Сердце бешено колотилось. Эрику казалось, что оно вот-вот разорвется. Во рту пересохло. Он по-прежнему избегал встретиться взглядом с отцом. Слова не шли у него с языка. В эту минуту ему было все равно, что думает о нем отец. Никогда прежде он не чувствовал себя таким слабым, беспомощным и несчастным. Эрик попытался что-то сказать, но с губ его сорвался лишь хриплый шепот:
– А… а сэр Аллин уже сообщил вам, что я встретился с самим Терентом Равинетом?
– Да, – не колеблясь ответил отец.
Эрик наконец поднял на него глаза. Неужели отец не понял? Разве он никогда не замечал сходства между Эриком и Равинетом? В душе сына вдруг робко зашевелилась надежда.
– Он рассказал вам о женщине, которую на моих глазах убил Равинет? Это была сестра Черного Донала.
Брови отца сошлись на переносице.
– Женщину? Равинет убил женщину? Нет, ничего такого он мне не говорил. А кто она такая?
В душе Эрика вновь воцарился мрак. Внутри его вдруг как будто что-то сломалось, и слезы, которые уже давно ждали своего часа, хлынули из глаз. Он яростно вытер их ладонью и откашлялся.
– Это была моя мать, – прошептал Эрик, чувствуя, что эту битву проиграл. Слезы жгли ему щеки.
Отец откинулся на спинку кресла и замер, пораженный, не сводя глаз с убитого горем сына. В комнате повисло молчание.
– Эрик… – вдруг негромко заговорил Гэрин.
– Почему ты никогда не говорил мне? – Слова эти вырвались у Эрика прежде, чем он смог сообразить, что происходит. Ему показалось, что говорит не он, а какой-то незнакомец. Отец изумленно взглянул на него. Но Эрику уже было все равно. – Почему ты никогда не говорил, что Терент Равинет – мой отец?
Сэр Гэрин вздрогнул.
– Он не твой отец! Твой единственный отец – я! Я, слышишь?
– Да, ты вырастил и воспитал меня! Ты был мне настоящим отцом, и я каждый день благодарю за это Бога, – ответил Эрик, вытирая глаза, – но жизнь мне дал именно он!
Слова эти еще не успели слететь с его губ, как Гэрин вскочил на ноги. Его могучий кулак с такой силой опустился на крышку стола, что массивная деревянная столешница жалобно застонала.
– Это я… я дал тебе жизнь! – яростно зазвучал его голос. – Равинет же дал тебе смерть! Ты едва появился на свет, а он бросил тебя в лесу, обрекая на неминуемую гибель… ты бы умер от голода, стал пищей диких зверей! Это я в тот роковой день спас тебе жизнь, и твоя мать, которая вскормила тебя своим молоком! А Равинет… Какое тебе дело до этого мерзавца?!
– Стало быть, именно поэтому ты никогда не говорил со мной о нем? – тихо спросил Эрик. Умоляющее выражение в его глазах ясно говорило о том, какой ответ он жаждет услышать. – Даже когда ты видел, как я отчаянно мечтаю услышать хоть что-нибудь о моих родителях?
– А что я мог тебе сказать? – рявкнул Гэрин. – Что ублюдок, породивший тебя, негодяй из негодяев во всей Англии? Да, я знал, что своим появлением на свет ты обязан Равинету, но, бросив тебя умирать, он оборвал все связи между ним и тобой! Клянусь, я даже никогда не думал о нем как о твоем отце! И мое молчание, Эрик, поверь, не было ложью. По воле Господа ты стал мне сыном, мне и твоей матери. Это он дал нам тебя, как дал Джеймса и Жофре, Алерика и Лилиор! Равинет не имеет никаких прав на тебя ни по Божьему закону, ни по человеческому! Ты наш, ты принадлежишь только нам, мне и твоей матери! Говорю тебе, сын… нет, клянусь тебе, попадись он мне на глаза хоть один-единственный раз за все эти годы, и я убил бы его, убил бы собственными руками, как паршивого пса! И не за то, что он есть, а за то, что он посмел сделать с тобой, моим сыном! И ни одно живое существо на свете не посмело бы осудить меня!
Неистовый гнев отца немного смягчил мучительную боль, сжимавшую сердце Эрика. И все же было еще кое-что, не дававшее ему покоя.
– Но я… я так похож на него. Я смотрел на него и видел собственное лицо.