— Она сама сообщила мне о надвигающейся болезни. Несколько месяцев назад.
— Но, насколько мне известно, вы не…
— Если мы не писали друг другу писем и не перезванивались, это совсем не значит, что мы не общались. Она твердит мне об этом не переставая с самого Рождества, а я пытаюсь делать вид, что меня это не интересует. — Кейт нервно теребила газету. — Я не видела ее сто лет и не желаю видеть еще столько же. Если она намерена в очередной раз воспользоваться моей добротой, то черта с два она получит. Что касается ее болезни, примите мои искренние соболезнования. Это все.
Озаренный внезапной догадкой, отец Майкл задумчиво произнес:
— Выходит… она передает тебе сигнал, а ты его получаешь.
Кейт пожала плечами:
— Если вам будет угодно это так назвать.
— Только если бы ты правильно расшифровала эти сообщения, ты бы знала, что на самом деле больна не она.
Кейт нахмурилась.
— Мне помнится, вы только что сказали…
— Я сказал, что положение ее более чем серьезно. У Сары симптомы тяжелого недуга. Но только симптомы, а не сама болезнь. Больна ты.
Кейт уронила газету на колени и стала царапать кожу рук ногтями: так царапают себя, чтобы избавиться от нестерпимого зуда после укусов насекомых.
— Доктора полагают, что единственно разумное объяснение заключается в том, что она переживает твою боль, — продолжал он. — Будущую или настоящую.
Она мгновенно догадалась, о чем идет речь, ее лицо прямо-таки осветилось этим пониманием, словно включилась электрическая лампочка. Он выдержал паузу, а затем добавил:
— Твой отец рассказывал, что нечто подобное случалось с вами и в детстве.
Она откинула голову, выражение ее лица оставалось прежним. Он был уверен, она помнила. Упрямство не позволяло ей сознаться в этом.
— Если я заболею корью, — сказала она, — я пришлю вам открытку. А сейчас будьте так добры, оставьте меня в покое. Всего хорошего.
Он пытался возразить.
— Речь идет не о кори, это серьезно…
Ее слова были настолько хлесткими и злобными, что он не нашелся, что ответить.
— Да идите вы знаете куда!
Она вскочила на ноги, ее движения были резкими и отрывистыми. Швырнув газету на скамейку и вскинув сумку на плечо, она, не оборачиваясь, побежала прочь. Она бежала быстро, в направлении ярких торговых палаток, в сторону шумной магистрали.
Майкл бросился в погоню, но она оказалась чересчур проворной для него. Подбежав к крутящейся карусели, она замедлила шаг. Мелодия шарманки сделалась нудной и тягучей. Кейт взлетела на движущуюся платформу так запросто и так ловко, словно только этим и занималась всю свою жизнь, и бросилась на другую сторону, прокладывая себе путь среди разукрашенных лошадок, скачущих вверх-вниз на прозрачных леденцовых перекладинах.
Майкл схватился рукой за перекладину и занес ногу, чтобы вскочить на платформу, но в тот самый момент из кабины высунулся механик и замахал в его сторону руками, крича что-то. Майклу пришлось ретироваться. В любом случае ему вряд ли удалось бы протиснуться в такие узкие проходы. Оставалось одно — обежать карусель, на которой кружились и кружились лошадки.
Там, куда по его расчетам побежала Кейт, ее не оказалось. Она исчезла, точно в воду канула. Логика подсказывала ему, что она могла уйти лишь в сторону центральной части города, откуда доносился шум автострады.
Он бежал за ней, оставляя позади звуки шарманки. Несколько мгновений, и мелодия окончательно утонула в оглушительном скрипе тормозов, а еще через мгновение раздались грохот и скрежет металла о металл.
Потом все стихло, растворилось в неестественной тишине. Даже шарманки стало не слышно. Трудно сказать, сколько прошло времени до того момента, когда тишину нарушил вой сирены, нарастающий волнами на одной и той же пронзительной ноте.
Глава 28
Доктор Бивен осторожно, двумя пальцами потрогал пульс сестры Гидеон. У нее был жар, ее тело было влажным и горячим, пульс едва прослушивался. Доктор и медсестра обменялись тревожными взглядами. Знакомые не один десяток лет, они понимали друг друга с полуслова. Доктор, выражая невысказанное недоумение, вытянул губы.
— Ну что ж, сестра Гидеон, — говорил он, растягивая слова и стараясь придать голосу как можно более мягкое звучание, — не стану лукавить, я надеялся, что здоровье ваше идет на поправку. Однако вид ваш, к моему великому сожалению, говорит о том, что дела наши оставляют желать лучшего.
Она открыла глаза. Белки ее глаз потускнели и обесцветились, доктор обратил на это внимание.
— Я выполняла все ваши рекомендации, доктор Бивен. Я почти не вставала с постели. Я заставляла себя есть. Но боль не проходит. — Ослабевшей рукой она нащупала в рукаве носовой платок. — Ее невозможно терпеть. И лекарства не помогают.