— Так, значит, вы своей жизнью довольны? — Доктор Бивен улыбнулся ей сочувственной, печальной улыбкой. Ему стало бы легче, получи он подтверждение своей теории.
— Да, вполне.
— Тогда оставим это. — Он помолчал и осторожно добавил: — И поговорим о человеке, который некогда был близок и дорог вам.
Она выпростала руку и опустила ее, обратив ладонь со сжатыми пальцами к собеседнику, — жест активной защиты, отказа, во время разговоров она неоднократно пользовалась им. Она прекрасно понимала, о чем с ней желает говорить доктор.
— Нам необходимо поговорить о вашей сестре, о Кейт.
Она подняла глаза, удивительные, особенные, не просто золотистые, а цвета крепкого виски, в них застыли боль и смятение. Но он делал это для ее блага. Иногда, чтобы быть добрым, нужно быть жестоким, поэтому он не имел права отступать.
— Я допускаю, что ваша болезнь может быть связана с вашей сестрой, но никто из нас не понимает, каким именно образом. Как бы вы отнеслись к идее организовать вам встречу? Мы бы могли попытаться разобраться в ситуации и помочь вам. — В его голосе появилось участие. — Вы бы хотели с ней встретиться?
Она с трудом проглотила застрявший в горле ком.
— Боюсь, вряд ли она захочет.
— С чего вы это взяли? За столько лет вы не обменялись и парой писем.
— Я это знаю.
Пожалуй, ее категоричность отнюдь не от банального упрямства. Здесь кроется что-то другое. Она отвергнута своей сестрой. Отвергнута — самое подходящее слово.
— Должно быть, в детстве вы были близки?
Она заворочалась в своей постели, пытаясь улечься поудобнее.
— Что было, то прошло. Сейчас все по-другому.
Он продолжал упорствовать.
— Но если бы нам удалось убедить ее, вы согласились бы поговорить с ней?
Она закрыла глаза, давая понять, что разговор ее утомил.
— Да, — слабо прошептала она, — если это необходимо.
Вошла сестра Марк, доктор Бивен встал и направился к ней.
— Я свяжусь с матушкой Эммануэль. Ситуация, кажется, проясняется. — Он многозначительно поднял брови. Медсестра едва заметно кивнула в ответ. Доктор сложил инструменты и вновь подошел к кровати больной. — Надеюсь, очень скоро нам удастся все устроить.
Под узким распятием у изголовья кровати лежала его пациентка, лежала неподвижно и умиротворенно. Рядом развевались длинные кремово-белые занавески, монастырский чепец на голове придавал ей сходство с изображением на мраморном надгробии. Сердясь на себя, доктор недовольно хмыкнул. Старый дурак, твердил он себе, рано ее хоронить, ведь она еще не умерла и не умрет, если ты приложишь все свои старания.
— Доброй ночи, сестра. Постарайтесь заснуть. Я навещу вас завтра.
Из-под нелепого чепца на него посмотрело мертвенно-бледное, бескровное лицо. Она улыбнулась ему одними глазами.
— Что, уже ночь? — спросила она. — Мне казалось, еще рано.
Он взглянул на часы.
— Десять. Начало одиннадцатого. Я как раз возвращался с вызова на одну из ферм, там родился ребенок. Ох уж эти дети, они всегда норовят появиться на свет после того, как мой рабочий день уже закончен, не так ли, сестра? — бросил он медсестре через плечо.
— Увы, чего не знаю, того не знаю, доктор, — застенчиво ответила она. Это была известная шутка.
Сестра Гидеон посмотрела на него и сказала серьезным тоном:
— Десять — это хорошо. Лучше, чем я думала. — Затем добавила, словно обращаясь к самой себе: — Новорожденный.
Ему почудилось, что в ее голосе промелькнуло сожаление.
Глава 29
Она снова в тюрьме Холлоуэй. Это не дурной сон. Это реальность. Господи. Она это точно знает, ей слышен знакомый вой сирены «скорой помощи», волнами пролетающий над Паркхерст-роуд. Она силится выразить им свой протест, заставить их выслушать ее. Но волны набегают все ближе и ближе, раскалывая ее надвое. Почему так нестерпимо больно? Рев сирены становится все громче, неотвратимо приближаясь с каждой секундой. Непривычно яркие порывистые светло-голубые вспышки проникают сквозь сомкнутые веки.
Чьи-то пальцы поддерживают ее голову, отодвигают вверх кожу век, кто-то (нет, только не это) направляет ей в глаза узкую струю света, кто-то в темной форменной фуражке. Он же говорит: «Ну, слава богу. Думал, мы ее потеряли».
Перевернутые лица, склонившиеся над ней, тревожно, испуганно, с любопытством разглядывающие ее. Что она здесь делает? Сделав неимоверное усилие, она пытается встать, но чьи-то руки удерживают ее на месте. Знакомый грудной голос, утешающий, убеждающий: «Все в порядке, Кейт. С тобой все в порядке. Ты в безопасности».