Кейт Дин вошла в камеру и осмотрелась. На окнах из толстого небьющегося пластика, используемого вместо стекла, покрытого белой эмалью, словно густым белым туманом, висели веселенькие занавески в цветочек, оставленные предыдущей обитательницей. Камера была плохо освещена. Она взобралась на кровать и открыла узкую вертикальную форточку, такую узкую, что сквозь нее можно было видеть лишь небольшой фрагмент здания напротив. Блу выпорхнул из клетки и сел ей на плечо, окно пришлось прикрыть.
Падал снег. Просто и обыденно. Бесформенные хлопья тут же стекали грязной водой с блестящих мокрых крыш. Она мечтала увидеть другой снег — искристый, сверкающий, а снежинки — изящные и нарядные, как на рождественской открытке. Она засунула руки в рукава и попыталась представить, что же сейчас происходит там, в другом мире.
Глава 4
Отец Майкл Фальконе плыл в безлюдном бассейне, сильным мускулистым торсом рассекая гладь хлорированной воды с удивительно уверенной грацией, которой ему так не хватало на суше.
Семь… Восемь… Полное отсутствие мыслей. Восхитительное ощущение приятной тяжести воды, ласкающей тело. Легкость. Радостное наслаждение.
Двенадцать… Четырнадцать… Фонтаны воды, нехотя повторяющие траекторию движения то одной, то другой руки. Левая нога, правая рука — правая нога, левая рука. Четкий, выверенный рисунок движений. Нога уже не причиняет боли. По крайней мере, в воде не чувствуется никакого дискомфорта.
Восемнадцать… Двадцать… Снаружи — затянутое тучами пасмурное апрельское утро. Внутри — теплый влажный тропический аквариум, оазис посреди сумрачного Лондона. Малейшее движение воды дробится в лучах подсветки.
Двадцать пять… Двадцать восемь… Отец Майкл умерил скорость. Что поделать, не та прыть, не те годы.
Тридцать два… Тридцать четыре… В следующем году ему стукнет тридцать четыре. Черт побери! Куда девается время?
Тридцать шесть… Мысли о заботах дня грядущего неумолимо вторгались в сознание. У него сегодня дел по горло.
Отец Майкл ускорил темп. Сорок один… Сорок два… Перевернувшись на спину, он покачивался на поверхности воды, пытаясь обрести ровное дыхание.
Со стороны раздевалки уже слышались голоса, шум воды в душевых кабинах, но в бассейне по-прежнему не было ни души. Неожиданно из дверей выскочил маленький мальчик и стремглав помчался вдоль края бассейна туда, где глубина была максимальной. В руках у него была пластиковая доска, на которой лежали накачанные воздухом ярко-красные нарукавники.
Отец Майкл быстрым движением смахнул с лица капли воды и провел рукой по непослушным черным волосам, прилипшим к голове, чтобы стекла вода. Он направился к началу дорожки, намереваясь совершить еще один заплыв и закончить до того, как бассейн наполнится купальщиками. Он плавал каждое утро, если не был занят в церкви.
Сорок пять… Сорок шесть… Дотронувшись правой рукой до края дорожки, он оттолкнулся и поплыл в обратную сторону. Не прошло и двух секунд, как он услышал позади себя мощный всплеск воды оттого, что ребенок со всего размаху шлепнулся в воду. Брызги полетели ему в лицо. Он был раздосадован. Он намеренно приходил пораньше, чтобы провести это время в тишине и спокойствии, избегая толчеи и суматохи, создаваемой детьми и их мамашами. В его распоряжении еще семь минут.
Сорок семь…
— Марк!!!
Пронзительный женский крик заглушил шум воды. Майкл приостановился, резко вскинул голову, чтобы стряхнуть воду, и оглянулся.
— Боже мой! Марк!!!
Она стояла на краю бассейна, судорожно прижимая к себе крошечную малышку, и с ужасом смотрела вниз. Молодая женщина лет двадцати пяти в черном купальнике. Крепко сжимая девочку, она пыталась спуститься вниз. Встревоженный криком спасатель уже бежал к ней. Отец Майкл опередил его. Он рванулся вперед, вспенивая воду мощными гребками рук. Проплыв несколько метров, он достиг места, где, отчаянно борясь за свою жизнь, барахтался охваченный паникой ребенок. Он постепенно уходил под воду. Он пытался кричать, но вода заливалась в его открытый рот.
Майклу удалось схватить мальчика за руку выше локтя, но ребенок был слишком напуган, чтобы понять, что происходит. Скользкий, как рыба, он неизменно увертывался от спасительных рук Майкла, молотя воду ногами и руками. Загорелись прожектора, и отец Майкл увидел наполненный ужасом взгляд его голубых глаз. С необыкновенной ловкостью он высвободил свою маленькую костлявую руку и снова погрузился в воду. Отец Майкл нырнул следом за ним, пытаясь отыскать тонущего ребенка в толще зеленоватой воды. Извернувшись, мальчуган лягнул Майкла в пах с такой силой, что тот, утратив над собой контроль, непроизвольно выпустил воздух и тут же ощутил подступающую дурноту от нешуточной боли.