— Что еще мы имеем?
Матушка пробежала взглядом еще несколько страниц. Массивное кольцо с аметистом на среднем пальце левой руки сверкнуло глубоким пурпурным светом. Майкл заметил грязь под ее ногтями, вероятно после работы в саду. Вполне в ее стиле. Когда Майклу случилось впервые увидеть ее полгода назад, она восседала за рулем старого трактора.
— Крайне печальная история — ее мать покончила жизнь самоубийством, поэтому-то она и пришла к нам. У нее был тяжелый период адаптации, что вполне естественно. Но, как оказывается, ее эмоциональные проблемы имели более глубокие корни, чем может показаться на первый взгляд.
Она положила бумаги поверх папки и несколько раз разгладила их рукой. Словно, подумал священник, неосознанно пытаясь таким образом сгладить трагические события, изложенные на бумаге.
— Тринадцать лет — трудное время, переходный возраст, — продолжала она, — особенно у девочек. Ни за что на свете я не согласилась бы вновь пережить пору взросления.
— Поверьте, я тоже, матушка. В каком возрасте она изъявила желание постричься в монахини?
— Она была совсем юной. Одна из тех ярых энтузиасток, от энергии которых я вздрагиваю по ночам.
Майкл от души рассмеялся.
— Как вы сказали? Я не ослышался?
— Видите ли, отец Майкл, я знаю немало монахинь, ступивших на религиозную стезю в возрасте четырнадцати лет и не пожалевших о своем решении впоследствии. Но я также перевидала немало других, которые поначалу были исполнены самых высоких душевных порывов, а спустя некоторое время тяготились бременем своего выбора. Мне самой было восемнадцать, и, если судить с высоты прожитых лет, мне кажется нелепым то, что меня приняли в орден в столь незрелом возрасте. К счастью, сейчас все обстоит иначе. Я стою за то, чтобы сначала отдать дань юношеским увлечениям, а уж потом без сожалений уйти из мира.
— А вам знакомо сожаление? — Сама мысль о том, что эта пожилая убежденная монахиня могла испытывать хоть тень сомнения в правильности своего предназначения, казалась ему дикой.
Она посмотрела ему в глаза прямым и открытым взглядом, совсем неожиданным для женщины ее возраста.
— Чего греха таить, знакомо, — сказала она твердо. — Как и любому человеку, который честен перед самим собой. Но я знаю, что для меня в жизни нет иного предназначения. Я благодарю Бога за то, что рано осознала это. Прожив с верой во Всевышнего в течение стольких лет, я лишь утвердилась в правильности своего выбора. Но сказать, что так было всегда, значило бы покривить душой. Больно осознавать, что мне никогда не суждено испытать то, что обычные смертные считают само собой разумеющимся, — узнать любовь мужчины или взять на руки собственного ребенка. — Она помолчала. Палец ее оставался заложенным между страницами папки. Лицо озарилось грустной улыбкой. — Не поймите меня превратно, я отнюдь не подвергаю сомнению искренность вашего выбора, святой отец.
От отца Бернара он слышал о том, что о проницательности матушки Эммануэль ходили легенды. Она обладала поистине безошибочным чутьем. Ей было достаточно лишь однажды взглянуть на девочку, уверял пожилой священнослужитель, чтобы с точностью определить, что привело ее в монастырь. Случалось так, что, пристально посмотрев на ребенка, она говорила, что не стоит распаковывать вещи. И она редко ошибалась. С этой женщиной, казалось Майклу, можно говорить не таясь о чем угодно.
— Я была слишком молода. — Ее слова прозвучали как признание. — Мне не следовало спешить. Но в мое время молодежь раньше достигала зрелости, в семнадцать лет мы чувствовали себя взрослыми, поэтому, возможно, в раннем вступлении в монастырь и был смысл. Сейчас пора взросления растянулась на неопределенное время. Среди моих друзей есть такие, которым давно перевалило за тридцать, а они все еще учатся в университете. Нынешние молодые люди редко имеют четкое представление о том, что же они хотят от этой жизни, и лет до двадцати шести обходятся без устоявшегося мировоззрения… До Второго Ватиканского собора, — заметила она, — шестнадцать лет было вполне приемлемым возрастом для принятия пострига, если только послушник не страдал умственными расстройствами. Единственным непреодолимым препятствием было его внебрачное происхождение. — Настоятельница прочла, его взгляд. — Разумеется, мы не кричали на всех углах: «Нет — ублюдкам!» — При слове «ублюдок» Майкл поперхнулся, матушка продолжала как ни в чем не бывало: — Объяснялось это тем, что у них не было устойчивых семейных уз. Немаловажной для ордена была также привлекательная внешность кандидата.