Он вдруг спохватился, что, должно быть, слишком внимательно ее разглядывает. Ему на память пришел один из постулатов святого Игнатия: «Нельзя смотреть в глаза женщине в церковном облачении». Он не понимал, что в этом может быть оскорбительного для монахини или для священника теперь, когда на дворе стоит двадцатый век? Каким же, интересно, образом можно установить контакт с одетой в церковные одежды монахиней? Только лицо и, пожалуй, руки могут рассказать о человеке.
— Как вы себя чувствуете? — спросил он.
Снова заминка.
— Намного лучше, спасибо. Только голова чуть-чуть побаливает.
— Судя по всему, улучшение?
Она ничего не ответила.
На протяжении длительного времени все только и делают, что носятся с ней. Он же решил испробовать прямо противоположную тактику.
— Как вы считаете, — спросил он нарочито резко, — отчего вы больны?
На миг она закрыла глаза, словно сдерживая возмущение от незаслуженных нападок с его стороны. Голос ее звучал тихо.
— Не знаю.
Он был непреклонен.
— Может быть, просто надоело жить на краю света и захотелось домой?
Она открыла глаза, ее взгляд был наполнен горечью и болью. Он видел, каких усилий ей стоило заговорить.
— Я понимаю скрытый смысл ваших слов. Вы глубоко заблуждаетесь. Мне было хорошо там. Если бы мне вдруг захотелось домой, — добавила она с достоинством, — мне было бы достаточно обратиться с просьбой об этом. Не было никакой надобности разыгрывать болезнь.
— Простите, сестра. Ваша болезнь вызывает всеобщую тревогу и недоумение. Пора наконец во всем разобраться.
На лице ее появилось странное выражение, но оно успело исчезнуть до того, как Майкл смог объяснить его.
— Не принимайте мои слова всерьез. Я нарочно был так резок с вами.
Она посмотрела на него так, словно впервые увидела.
— Вы поможете мне?
— Я не могу обещать, я могу лишь попытаться, — медленно произнес он.
— Но как? Как вы или кто-то другой может мне помочь, если я сама не знаю, каким образом это можно сделать?
— Мы говорили о вас с матушкой Эммануэль, о вашей жизни, начиная со школьной скамьи. В школьных документах и характеристиках мы не обнаружили ничего странного. Придя к нам маленькой девочкой, вы тяжело переживали смерть матери. Это вполне закономерно. Но, может быть, есть что-то еще, о чем неизвестно монахиням? — Он встал и прислонился к перегородке, взявшись руками за перекладины. — Тени прошлой жизни. Вы наверняка слышали о том, что эмоциональная реакция на событие может последовать через несколько лет. Если бы нам удалось узнать, что это, все бы сразу прояснилось.
Он видел, что в ее глазах появился какой-то необъяснимый страх, невыразимый ужас. Он осторожно добавил:
— Вы готовы к такому разговору? Я думаю, будет нелишним с моей стороны напомнить, что все сказанное вами останется строго между нами. Вы хотите поговорить об этом?
— Сказать честно, не хочу, — ответила она наконец. — Все, что было, быльем поросло.
— А что было? — живо спросил он.
Снова пауза.
— Вы сами только что сказали — что-то было.
Она покачала головой.
— Доктор Бивен не может с точки зрения медицины объяснить причины вашего недуга. Так больше не может продолжаться. Если ваше состояние не улучшится — предстоит сложное обследование. Он принципиально против этого пути. Он полагает, и я говорил вам об этом — он полагает, что заболевание ваше носит психогенный характер.
Сестра Гидеон кивнула.
— Вы тоже так думаете?
Она чуть заметно пожала плечами, он едва уловил это движение. Женщина, однажды лежавшая перед ним в образе средневековой святой, здесь и сейчас сидела перед ним, словно высеченная из камня.
Мимика и жесты могут многое рассказать о человеке.
Он был убежден — ее поза, изгиб плеча красноречиво говорили об этом, — она что-то недоговаривает.
Она сидела, не шелохнувшись.
— Пожалуйста, подумайте хорошенько. Может быть, что-то совсем незначительное на первый взгляд, но не дающее покоя. Может, вас запугивали и вы не осмеливались признаться в этом монахиням? Может, на новом месте вам пришлось увидеть нечто страшное? В Гватемале иногда неспокойно.
Она перебила:
— Остановитесь, святой отец. Не продолжайте, ничего такого со мной не было.
Она вынула руки из рукавов, положила рядом с собой левую ладонью вверх и потерла ею об обивку.
— Ну, хорошо, — сказал он. — Может, все дело в семье? Расскажите мне о своей семье.