— Что за неприятная история?
— Да вся эта суета вокруг семьи девочки. Сама не знаю, отчего он принял ее беду так близко к сердцу. Так или иначе, ее отец был грешным человеком, надеюсь, вы меня понимаете. Путался с другими женщинами. Поэтому-то его жена, бедняжка, и наложила на себя руки. Господи, упокой ее душу. Когда девочка впервые пришла к нам, она была в таком отчаянии, что я серьезно опасалась за ее рассудок. Она не могла спать, ее нельзя было оставить в темноте одну даже в общей спальне с пятью другими воспитанницами. Она просыпалась от жутких кошмаров, тряслась всем своим телом, словно маленький зверек, и корчилась в конвульсиях. Мне было больно на нее смотреть. — Матушка Джозеф отвернулась и тихо добавила: — Она была для меня больше чем просто воспитанница. Я знаю, по отношению ко мне она испытывала те же самые чувства. Никого, кроме меня, она не хотела видеть. Днем, в школе, она выглядела абсолютно благополучным ребенком. Она ни с кем не водила дружбы, правда, но другие девочки проявляли к ней благожелательность. Если бы не эти чудовищные видения… — Она сцепила дрожащие пальцы на коленях, чтобы унять смятение. — Понимаете, это были совсем не детские сны. Они были настолько дикими, что я не могу без содрогания о них вспоминать. — От переживаний ее лицо побледнело, на щеках выступили пунцовые пятна. — Она никогда не рассказывала о них. — Она пыталась придать голосу спокойное звучание. — Словно они несли в себе такую опасность, что о них нельзя было даже говорить вслух. Когда она просыпалась, она ничего не говорила. Даже не плакала. Она просто брала мою руку и прикладывала ко лбу, будто, — в ее усмешке смешались удивление и горечь, — будто это была не моя рука, а чудодейственный бальзам на ее душевные раны. Вы знаете, как обстояли дела с преподаванием в монастырских школах всего лишь несколько лет назад, тесные эмоциональные контакты с воспитанницами не поощрялись. Но эта девочка переживала тяжелый кризис. Она нуждалась в помощи. Она глубоко тронула мое сердце.
Она замолчала. Майкл посмотрел в усталые глаза этой немало повидавшей на своем веку женщины.
— Что же произошло?
— Она прошла через круги ада и осталась жива. Милостью Божией. Прошло время, ей удалось оправиться после… — он уловил короткое колебание, — смерти матери. Кошмары стали отступать, хотя я не думаю, что они прекратились совсем. Повзрослев, лет в четырнадцать-пятнадцать, она научилась справляться с ними. Ей было позволено вставать среди ночи, сидеть на кухне, пить чай и играть с кошками. Бедное дитя! — Тыльной стороной ладони она смахнула слезу, но тут же на веснушчатой коже заблестела другая. — Бедная неприкаянная маленькая душа!
Майкл точно наяву увидел маленькую босоногую девчушку, одну в огромной холодной кухне, с кошкой на руках.
— Что это были за видения? Вы помните?
Она, несомненно, помнила, Майкл мог и не спрашивать. Она душой прикипела к этому покинутому всеми ребенку, утешала, как могла, сколько ночей провела с ней — не счесть. Даже по прошествии всех этих лет, на закате своей жизни, все, что касалось девочки, она помнила с необыкновенной ясностью. Такие кошмары, от которых волосы вставали дыбом и по спине ползли противные мурашки, не скоро забудешь.
— Боюсь, что не припоминаю, — заявила она без тени смущения.
Майкл знал, что она бессовестно лжет.
— Очень жаль. — Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы сохранить спокойствие и не показать, что она разбивает его последние надежды. — Это могло бы нам помочь.
Она нахмурилась.
— Я в самом деле не думаю, что мне следует ворошить прошлое. Епископ запретил нам обсуждать эту историю, сказав, что ее и так жизнь сурово накажет и что мы не должны осуждать ее. Нам оставалось лишь молиться за спасение ее души. Ни под каким предлогом мы не должны были заговаривать о ней о ее прошлом.
Майкл был совершенно сбит с толку.
— Молиться за спасение ее души, вы сказали? За что же Сара будет сурово наказана?
Старая монахиня вонзила в него раздраженный взгляд и подскочила на месте.
— Да не Сара. — Злясь на его несообразительность, она впервые употребила имя девочки. — Не Сара. Ее сестра.
— Сестра?
Матушка Джозеф впала в задумчивость. Мысли старой женщины бродили по лабиринтам памяти, сейчас лучше ей не мешать.
— В новой семье ее отца растут двое сыновей, братья-близнецы. Никаких упоминаний о сестре. Это важная деталь, она не могла просто так ускользнуть от внимания. В деле об этом ничего не сказано.
— Епископ собственноручно убрал из личного дела документы, свидетельствующие об этом.