«Им, бедняжкам, приходится несладко, с этим ничего не поделаешь, — говорила Нуни. — Физиологию в карман не спрячешь. Им не хватает секса». Нуни было прозвищем офицера Найен, крупной жизнерадостной женщины из ирландского шахтерского поселка, с глазами, похожими на осколки неба. Ее все так и называли, она однажды даже попросила администрацию, правда, безуспешно, позволить ей носить на идентификационной карточке прозвище вместо имени. Как-то в разговоре с Кейт она обмолвилась фразой: «О сексе здесь думают все, кроме начальства».
В Холлоуэй всегда хватало проституток из близлежащего Кингз-Кросса. Ходили слухи, что они намеренно договаривались с полицией об аресте, когда у них была необходимость залечь на дно на недельку, пусть даже ценой потери заработка.
Их можно было без труда распознать по одежде: когда их привозили, они были одинаково облачены в кожаные шорты, прозрачные блузки и остроносые лакированные ботинки с каблуками, на которых не то что ходить, стоять невозможно. Распущенные волосы или непостижимые прически. Никаких пальто, даже в самую холодную погоду. Со спины они выглядели на двадцать, спереди — не меньше чем на сорок, все до единой, даже самые юные. Выражение их глаз было таким же каменным и холодным, как и улицы, на которых они торговали своим телом.
Впервые попав сюда, они с легкостью адаптировались и вскоре чувствовали себя как дома. Одни бранились в три этажа как сапожники, другие были глупы как пробки. Третьи обладали крутым нравом и мужской хваткой, которым в другой сфере они с успехом могли бы найти лучшее применение. Судьба сыграла с ними злую шутку — обрекла на воспитание в неблагополучных семьях и образование в слабых школах, наградила подростковой беременностью и вероломными возлюбленными. Жизнь научила их выкручиваться из любых ситуаций. Так, очень многие, за исключением тех, у кого были маленькие дети, предпочитали провести недельку в Холлоуэй, чем раскошелиться на штраф в семьдесят фунтов. Да и небольшая передышка не помешает. Неплохая возможность для них восстановиться, поговаривали в охране.
Когда Кейт исполнилось восемнадцать и пришло время переводиться, она даже плакала. Не оттого, конечно, что здесь, в Буллвуд-Холле, ей ужасно нравилось. Девочек здесь держали в ежовых рукавицах, воспитывая их в строгих, почти викторианских традициях. И хотя других посетителей, кроме отца и бабушки, у нее не было, она переживала — страшно было уехать далеко от родного дома, оторваться от привычной жизни. Здесь, по крайней мере, все было знакомо. Ее сердце мучило недоброе предчувствие, она была наслышана о жизни в тюрьмах.
В двадцать один ее перевели на взрослую зону. Адвокат Джон Олдридж, неожиданно проникшись к ней сочувствием, по доброте душевной дал ей совет: «С женщинами-надзирательницами держи ухо востро». Он, наивный, подумал, что, раз она ничего не ответила, она не поняла смысла, вложенного в эту фразу.
«Ты ведь понимаешь, — озадаченно произнес он. — Я имею в виду лесби».
Она посмотрела на его гладкий серый костюм и розовые щеки странным, снисходительным взглядом. Ей ли не знать, как функционирует эта система? Она варится в этом котле с тринадцати лет. Знай он о том, какие разговоры велись между девочками, у него волосы встали бы дыбом.
У многих надзирательниц в Холлоуэй имелись постоянные подруги из тюремной обслуги. На почве ревности нередко случались самые настоящие скандалы со слезами и истериками. По странной закономерности наибольшее количество измен приходилось на Рождество. Иногда о таких романах становилось известно начальству. А уж романов было немало. Кейт об этом хорошо знала. Сюда, как мухи на мед, слетались любительницы однополой любви, зная, что им не придется опасаться косых взглядов и осуждения. Заключенным такие отношения казались вполне естественными. Раз они были способны сделать человека хоть чуточку счастливее, то, собственно, почему бы и нет? Жизнь ведь не кончается.
Был один курьезный случай, он произошел вскоре после ее приезда в Холлоуэй. Одна охранница задумала устроить своей подружке побег. Расчет был прост: девушка не является на поверку, ее начинают искать во дворе. А она в это время должна была попасть в коридор, из коридора — в окно с непрочно закрытыми засовами, оттуда — спуститься с плоской крыши по водосточной трубе.
Но ее сразу нашли. Она пряталась в шкафу в учебном секторе. Потом по этому поводу долго язвили все кому не лень. Так вот чему их там, в школе, учат.
Лесбиянки из персонала, крутившие шашни с колонистками, ничем не рисковали: за это не увольняли, администрация смотрела на их похождения сквозь пальцы. Кому была охота выносить сор из избы? Поэтому если между лесбиянкой-надзирательницей и заключенной случалась ссора, ни той ни другой это ничем особенно не грозило. Ну разве что вызовут к начальству и слегка пожурят первую. Переведут на другой участок. А осужденную — без лишнего шума в другую тюрьму.