— Не нашел — что?
Надзирательница подняла вверх идеально ровные дуги бровей.
— Такой маленький карманный ножичек, что же еще? Тот, что хранится у тебя в пакете с салфетками. — Надзирательница заложила руки за спину. — Ножик-то детский какой-то. Он у тебя, наверное, давно. — Она подняла руку и осмотрела свои ногти. — Видимо, эта вещица очень дорога тебе.
У Кейт от удивления вытянулось лицо.
— Откуда вы знаете? — осторожно спросила она. Кейт ничего не удавалось прочитать в ее взгляде. Тон надзирательницы мог показаться игривым, но вряд ли она шутила.
— Работа у меня такая — знать, а откуда — догадайся сама.
Кейт задумалась.
— И давно вы узнали про нож?
— Давно.
Кейт потеряла дар речи.
— Не волнуйся, о твоей маленькой тайне никто, кроме меня, не знает, — многозначительно сказала она.
Кейт никогда прежде не слышала такой мягкости и женственности в ее голосе.
— Вряд ли кому это понравится, — продолжала надзиратель. — Тебя могут перевести в другой отряд. А тебе ведь этого вовсе не хочется. Тем более теперь. Когда все так удачно складывается.
Кейт ощутила подкатившую слезу и незаметно смахнула ее концом ручки.
— Такой пустяковый крошечный ножичек. — Она играла с ней как кошка с мышкой. — А сколькими проблемами может обернуться. — Она взглянула на часы. — Пора возвращаться на пост. Даю тебе время на раздумье.
— Раздумье? О чем?
Кемвелл загадочно улыбнулась.
— Не нужно прикидываться дурочкой.
Маленькая комнатка, казалось, насквозь пропиталась ароматом ее духов. Они были слишком дорогими, чтобы Кейт могла их узнать.
— До скорой встречи, — сказала она.
После ее ухода Кейт долго не могла сдвинуться с места. Офицерша не выходила у нее из головы: широкое обручальное кольцо на безымянном пальце, кружевной бюстгальтер из-под полупрозрачной белой форменной блузы, тонкий женский запах. Упругое натренированное тело, холодный пристальный взгляд серых глаз.
Бунуку! Будь начеку! Опасность! Неужели это и есть то, о чем ее предупреждали? Ерунда, напрасное беспокойство. Эта проблема разрешима. Можно, к примеру, пойти к мистеру Джерроу и рассказать ему все начистоту. Но при этом нужно кое-что учесть. Ей, возможно, удастся нейтрализовать угрозу, если ей поверят, но в таком случае непременно всплывет факт сокрытия запрещенного к хранению предмета.
Нелегально хранимый ножик был и в самом деле дорог ей. Частью оттого, что обладание подобным предметом было строго запрещено в колонии, частью оттого, что он был ее единственным постоянным спутником на протяжении многих лет. Другие личные вещи ломались или терялись, нож же неизменно оставался с нею. Он служил ей утешением. Он мог бы стать при необходимости, правда, с большой натяжкой, орудием защиты. Он всегда был под рукой, и сознание этого давало Кейт уверенность, хотя она заранее знала, что никогда не воспользуется им.
С появлением дежурного офицера состояние душевного покоя улетучилось как не бывало. Кейт сглотнула слезы. Нужно действовать. Ни в коем случае нельзя допустить отношений с этой женщиной.
Кейт была продуктом тюремной системы, ее взгляды и психика сформировались в условиях ограниченной свободы. Она сознательно подавляла свои сексуальные потребности, для нее не существовало другого выбора. Что касается близких отношений с женщиной, она не ставила вопрос — правильно это или неправильно, любовь это или не любовь. Кемвелл была эффектна и самоуверенна. Став ее любовницей, Кейт обрела бы в ее лице могущественного покровителя. С другой стороны, такие отношения всегда сопряжены с риском шантажа или разоблачения или, что хуже, риском потерять голову. Нет, она не враг сама себе. Мало ли таких девочек, которые, едва выйдя на свободу, совершали новые преступления с единственной целью — вернуться к своей возлюбленной? Сплошь и рядом.
Кейт правильно делала, что, начиная с двенадцати лет, внутренне противилась возникновению малейшей привязанности. Любовь — самое опасное чувство на свете, и она больше не желала искушать судьбу. Впервые за четырнадцать лет она не на шутку испугалась. Разговор с мистером Джерроу на прошлой неделе пробудил в ней утраченное много лет назад стремление к свободе. Не будет она подвергать себя риску.
Знала бы Кемвелл, о чем думает Кейт. Она делала ставку на то, что Кейт берегла свое маленькое сокровище, и надеялась ловко сыграть на этом. Еще посмотрим, чья возьмет.
Кейт дотянулась рукой до тумбочки и достала пакет с салфетками. Вынув нож, она в последний раз ощутила на ладони его прохладную ровную поверхность. Кейт не желала расстаться с ним не потому, что он пробуждал в ней счастливые воспоминания — никаких счастливых воспоминаний с ним связано не было; она дорожила им потому, что этот нож — все, что осталось от прежней жизни, единственная связь с детством.