Профессор стер со щеки оставленный кем-то из малышей влажный поцелуй.
— Адриан прав. Ничего не поделаешь, я в самом деле обещал им рыбалку. Почему бы вам не переночевать у нас? Мы могли бы спокойно все обсудить.
Майкл сидел в конце длинного стола и наблюдал за тем, как Зоя на старой изрезанной разделочной доске режет сырое мясо. Белокурые пряди волос спадали ей на лицо. На полках кухонного буфета выстроились в ряд всевозможные баночки с приправами, видавшие виды кулинарные книги и целая коллекция пестиков и ступок. На столе перед ним лежали школьная тетрадь красного цвета и кусок торта на крошечном блюдце. В пустые графы на обложке большими буквами было вписано: ЛУИЗА ШОН. 7А КЛАСС. ИСТОРИЯ. Он открыл ее. Восемь баллов из десяти возможных за рассказ о замках на последней странице и нарисованные от руки ров и мост. На внутренней стороне обложки — ее имя, украшенное разноцветными яркими точками и искорками. ЛУИЗА ШОН. ЛУИЗА. ЛУИЗА. ЛУИЗА. ЛУИЗА. ШОН. ШОН. ШОН. ШОН. Имя, написанное большими буквами, окружали маргаритки с улыбчивыми мордочками в серединке.
Зоя с любопытством посмотрела на священника.
— Не припоминаю, чтобы я когда-либо занимался чем-то в этом роде, — пояснил он, указывая на тетрадь.
— Мальчишки не рисуют в тетрадях, я обратила внимание. Это любят девочки. Вот, берите. — Она протянула ему блюдо с овощами и белый полосатый фартук. — Не желаете ли попробовать свои силы в кулинарии?
Увидев, с какой скоростью Майкл разделывается с грибами и перцами, она удивленно развела руками.
— Признаюсь, я совсем ничего не знаю о священниках — кроме того, что они обычно нанимают экономок.
— Ни в коем случае. Я давно решил для себя, что если я хочу хорошо питаться, то придется готовить самому. Ничего сложного нет в том, чтобы поджарить отбивную или почистить картошку. Любой сможет.
— Только не Виктор, — усмехнулась она. — Точнее сказать, раньше с этим не было проблем, не то что сейчас. — Она не без грусти улыбнулась. — Он считает себя прогрессивным человеком, но это самообман.
— На ваших плечах лежит много забот, — посочувствовал Майкл.
Она невесело усмехнулась.
— Гораздо больше, чем вы думаете. Мы — его вторая семья. Этот малыш, — она положила руку на округлившийся живот, — будет его седьмым ребенком. В детях вся его жизнь, дети — его хобби.
В ее словах было столько любви и уважения к мужу, что Майкл невольно позавидовал Виктору. Ему никогда не приходило в голову, что мужчина может настолько любить детей, насколько любил их профессор. Его собственный отец существовал для него лишь на нескольких старых фотографиях, где он, чужой и улыбающийся, стоял подле своей чопорной английской жены, держа трехлетнего Майкла за руку.
«Ни за что на свете я не уйду в монастырь, ни за что на свете…»
Услышав позади себя шаги, профессор оборвал на полуслове песенку, мотив которой было невозможно разобрать.
— О, простите, отец Майкл, сам не знаю, где я это услышал. А ведь этот извечный вопрос, пожалуй, чертовски интересен. Что же все-таки толкает молодую девушку к затворничеству?
— Некоторые идут в монастырь после окончания церковно-приходской школы. Таких, однако, становится все меньше и меньше. Во всех религиозных общинах ситуация одинакова. Немаловажную роль при этом играет ограниченность в выборе профессии, они просто не могут найти себе дело по душе.
— Трудно представить себе молодую женщину, которая добровольно соглашается провести всю свою жизнь взаперти.
— Монастырские стены, — возразил отец Майкл, — предназначены вовсе не для того, чтобы держать монахинь взаперти, а скорее для того, чтобы оставить «взаперти» большой мир, полный несправедливости и насилия. — Он улыбнулся, не желая казаться излишне придирчивым.
Профессор Шон рассмеялся в ответ.
— Беру свои слова обратно.
— Не буду спорить, в обществе бытует мнение о том, что якобы Церковь держит их под замком. Я подозреваю, что оно досталось нам в наследство от католиков, тех, что подверглись гонениям во времена правления королевы Виктории. Во всяком случае, закрытые женские монастыри — капля в море. Большинство общин больше не желает порывать с обществом и жить за толстыми монастырскими стенами обители. В миру их можно встретить где-нибудь в Кемдене вместе с полудюжиной других сестер в доме на нескольких хозяев или в социальной службе.
— Хорошо. Вы упомянули, что сестра Гидеон обучала детей из племени майя в Гватемале. Это, как мне кажется, противоречит тому, что вы только что говорили.
— Вы поймали меня на слове, действительно жизнь миссионерок ограничена стенами обители. Приехав однажды в монастырь, они принимаются за хозяйственные заботы и уже никогда не покидают его стен. В прежние времена вне монастыря они носили вуаль и ехали на край света, чтобы остаться там навечно. Они были героическими женщинами.