Я помню ту ночь. Я по обыкновению читала, сидя в библиотеке, когда услышала, как открылась и резко затворилась входная дверь, и по коридору пронеслись мимо быстрые торопливые шаги.
Я надеялась только, что это не ранение, и не дуэль. Вскочив с кресла, я отложила книгу, и, сняв очки, вышла из библиотеки.
Мы едва не столкнулись. Володя был пьян — я почувствовала его дыхание, тяжелое, полное вина. Но не вино возбуждало его чувства; я видела по лицу, по глазам, что что-то произошло. Он поднял меня над полом, закружил, так, что я вскрикнула от испуга.
— Мари, Маша! Я — самый счастливый человек в мире! — он поставил меня на пол, как куклу, и, взяв за руку, потянул за собой в библиотеку. — Идемте же, идемте, я хочу с вами поделиться своим счастьем!
Я последовала за Володей. Закрыв дверь, обернулась к нему, и была поражена смесью счастья, сомнения и испуга, отразившейся на его лице.
— Мари, я люблю, и я любим, — сказал он, и сердце мое упало куда-то в пятки. — Я сегодня сделал ее своею невестою, и хочу завтра же просить у матушки благословения для свадьбы!
— О ком вы говорите, Володя? — растерянно спросила я.
— Ангел, Катя Темникова, Катюша, — сказал Володя. И вдруг, приблизившись, ухватил меня за руки, тревожно и беспокойно заглядывая в глаза. — Мари, скажите мне, вы ведь на моей стороне? Вы ведь поможете уговорить матушку?
Я молчала, не зная, что сказать. Он отпустил мои руки, отошел, и, рухнув в кресло, закрыл лицо руками.
— Катерина Владимировна будет против, — наконец, вымолвила я.
Катя не просто будет против, она будет в гневе. Я любила Володю, но втайне понимала и разделяла Катину точку зрения. Негоже наследнику графа Соколова жениться на незнатной дворянке. Я представляла, в какой ярости будет Катя. Я представляла, какой это крах ее надежд.
— Вы должны были сначала посоветоваться с матерью, Володя. Надеюсь, о помолвке не знает никто?
Он поник головой.
— Володя, неужели вы были столь безрассудны! — вскричала я, подходя ближе. — Ведь вы знаете, что так поступать негоже! Матушка…
— Мари! — застонал он. — Я люблю ее и хочу на ней жениться. Я знаю, что мама не разрешит, но я прошу, я умоляю вас помочь мне!
Володя устремил на меня полные слез глаза, и я поняла, что не могу отказать в участии мальчику, выросшему на моих руках. Я кивнула.
— Я попробую подготовить ее. А вы — извольте идти спать, и завтра явиться к Екатерине Владимировне с ясной головой!
Он вскочил, схватил меня за руки и попытался поцеловать их, но я вырвалась.
— Не стоит такое дело благодарности! — и, уже мягче, добавила: — Не целуйте рук старой деве, Володя. Примета плохая.
— Раз вы на моей стороне, Мари, то все будет хорошо, я уверен! — сказал он, светясь. — Мы справимся с матушкой!
И, почти припрыгивая, направился к себе. Я провожала его взглядом.
В ту ночь мне снились темные колодцы. Как сейчас помню тот сон — сруб, глубокий, наполненный чернотой, и я, летящая туда, вниз, кричащая, беспомощно цепляющаяся за гладкие деревянные стены. Я просыпалась, когда погружалась в воду с головой. Вздыхая, я лежала и ждала рассвета, а когда он настал, отправилась к Кате.
Как я и ожидала, моя барышня тяжело приняла известие о тайной помолке сына. Расхаживая по спальне, простоволосая и невероятно злая, Катенька, рвала и метала.
— Жениться! В семнадцать лет! И на ком?! На Артемовне?! На мужичке?! Не позволю, слышишь? Я никогда этого не позволю! Я в гроб лягу, и из могилы его проклинать буду!
— Катенька, это же твой сын, опомнись! — ужаснулась я.
— Маша, он — сын графа Соколова! Он — наследник! — сказала она, останавливаясь посреди комнаты, и я с испугом поняла, что сейчас последует. — Поговори с ним. Тебя он обожает, тебя он послушает. Образумь его!
— Катенька, но ведь ты — его мать! — разум мой горячечно метался в поисках выхода. — Он послушает, если ты его вразумишь… И, давай подумаем… Может, эта девушка — его счастье? И, воспрепятствовав браку, ты сделаешь своего сына несчастным только потому, что она небогата и незнатна?