Твари.
Я ненавидел каждую из них.
За то, что они продавали себя, и за то, что отцу было так срать на память о матери.
Я въехал во двор, и гравий под колесами машины хрустнул так, будто это были мои собственные кости.
Причина, по которой старик вызвал меня «на ковер», была гнилой, как и всё, к чему он прикасался.
Я зашел в дом.
В холле стоял приторный запах дорогих шлюх и перегара. Из гостиной доносился смех. На диване, закинув ноги на мраморный столик, сидела новая пассия отца – очередная «временная» – он снимал таких на месяц-два, а потом вышвыривал.
Эта была совсем молодая, лет девятнадцати, в шелковом халате, который едва прикрывал её кружевное белье. Она лениво листала журнал, потягивая коктейль.
– О, наследник прибыл, – она мазнула по мне оценивающим взглядом, задержавшись на ширинке моих джинсов.
– Папочка в кабинете. Иди, он там уже пар пускает.
Я прошел мимо, даже не кивнув.
Глядя на неё, я вспомнил Еву.
Её застиранную толстовку, её чистые глаза, в которых не было этой продажной гнили.
Ева была слишком хрупкой для этого дерьма, и от этого сравнения мне стало тошно.
Дверь в кабинет отца была приоткрыта.
Отец стоял у окна, заложив руки за спину. Перед ним на столе лежал отчет, который я сразу узнал – папка моего личного адвоката.
– Ты опоздал на полчаса, Ренат, – произнес он, не оборачиваясь. Голос тихий, но от него по коже всегда шел мороз.
– Пробки. К чему такая срочность?
Отец медленно развернулся. Его лицо было застывшей маской ярости.
– Твой адвокат только что ушел. Он доложил мне всё, до мельчайших деталей. О том, как ты влез в драку в каком-то вонючем доме. О том, как ты избил пацана из-за какой-то нищенки…
Внутри у меня всё похолодело.
– Адвокат работает на меня, а не на тебя.
– Ты забыл, кто платит ему зарплату? – отец сократил расстояние в один шаг.
– Ты влез в дерьмо из-за девки, Ренат. Избил хахаля или кого-нибудь другого – мне плевать. Ты подставил под удар фамилию ради одноразовой подстилки.
– Она не подстилка! – огрызнулся я.
– Мать бы тебя прокляла за то, как ты смотришь на людей.
Отец медленно поднял взгляд. Его глаза, точь-в-точь как мои, только выжженные дотла жадностью и властью, сузились.
Удар прилетел мгновенно. Он ударил меня в челюсть. Тяжело, профессионально. Я отлетел назад, приложившись спиной о дверной косяк. В голове вспыхнули искры.
– Не смей поминать её имя! – он схватил меня за ворот худи и впечатал в стену.
– Она сдохла, потому что была такой же слабой и чувствительной.
Он ударил еще раз – теперь в живот.
Я согнулся, хватая ртом воздух. Отец не останавливался. Он нанес короткий, жесткий удар массивным золотым кольцом по скуле. Кожа лопнула сразу, и я почувствовал, как по щеке потекло что-то теплое и липкое.
– Если я еще раз услышу, что ты рискуешь репутацией ради какой-то девки… я лично займусь тем, чтобы узнать, кто она такая. И эту же девку я сниму на недельку для своих «партнеров». Понял меня?
После парочку ещё таких ударов, я поднялся, вытирая кровь рукавом. Ярость и бессилие душили меня.
Я вышел из кабинета, шатаясь. Блондинка в холле проводила меня смешком.
– Что, котик, папочка погладил против шерсти?
Выскочил на улицу, сел в машину и ударил по рулю так, что заныли кости.
Кровь из брови капала на джинсы.
Сука...
В голове опять крутился образ Евы. Её тихий голос, её мягкая кожа…
– Прости, колючка. Но я стану для тебя сущим кошмаром.
30
События этой главы представлены с точки зрения Рената.
+++
Следующие несколько дней я просто не мог заставить себя пойти в универ.
Сидел на своей хате, заштопав бровь и заливая глотку дешевым вискарем – дорогой не лез, хотелось чего-то такого же горького и паскудного, как моя жизнь.
Глядел в зеркало на свою отрихтованную морду: синяк под глазом зацвел багрово–желтым, губа треснула, а шрам от отцовского кольца злился свежим рубцом.
Я бухал до посинения, прокручивая в голове мамины глаза и глаза Евы. Одинаково чистые. Одинаково беззащитные перед таким дерьмом, как мой старик. И как я сам.
Бухло уже не помогало. Вискарь стоял колом в горле, а перед глазами всё равно маячило лицо Евы.
Лицо горело, челюсть ныла, а внутри было так пусто, что хотелось сдохнуть.
Трясущимися пальцами я нащупал телефон и набрал Дэна. Тот ответил сразу, на фоне орала музыка.
– Слышь, Дэн, харе тухнуть. Давай в бар, я буду через двадцать минут. Надо в хлам, понял? Чтобы вообще ничего не соображать.