Выбрать главу

Твари.

Я ненавидел каждую из них.

За то, что они продавали себя, и за то, что отцу было так срать на память о матери.

Я въехал во двор, и гравий под колесами машины хрустнул так, будто это были мои собственные кости.

Причина, по которой старик вызвал меня «на ковер», была гнилой, как и всё, к чему он прикасался.

Я зашел в дом.

В холле стоял приторный запах дорогих шлюх и перегара. Из гостиной доносился смех. На диване, закинув ноги на мраморный столик, сидела новая пассия отца – очередная «временная» – он снимал таких на месяц-два, а потом вышвыривал.

Эта была совсем молодая, лет девятнадцати, в шелковом халате, который едва прикрывал её кружевное белье. Она лениво листала журнал, потягивая коктейль.

– О, наследник прибыл, – она мазнула по мне оценивающим взглядом, задержавшись на ширинке моих джинсов.

– Папочка в кабинете. Иди, он там уже пар пускает.

Я прошел мимо, даже не кивнув.

Глядя на неё, я вспомнил Еву.

Её застиранную толстовку, её чистые глаза, в которых не было этой продажной гнили.

Ева была слишком хрупкой для этого дерьма, и от этого сравнения мне стало тошно.

Дверь в кабинет отца была приоткрыта.

Отец стоял у окна, заложив руки за спину. Перед ним на столе лежал отчет, который я сразу узнал – папка моего личного адвоката.

– Ты опоздал на полчаса, Ренат, – произнес он, не оборачиваясь. Голос тихий, но от него по коже всегда шел мороз.

– Пробки. К чему такая срочность?

Отец медленно развернулся. Его лицо было застывшей маской ярости.

– Твой адвокат только что ушел. Он доложил мне всё, до мельчайших деталей. О том, как ты влез в драку в каком-то вонючем доме. О том, как ты избил пацана из-за какой-то нищенки…

Внутри у меня всё похолодело.

– Адвокат работает на меня, а не на тебя.

– Ты забыл, кто платит ему зарплату? – отец сократил расстояние в один шаг.

– Ты влез в дерьмо из-за девки, Ренат. Избил хахаля или кого-нибудь другого – мне плевать. Ты подставил под удар фамилию ради одноразовой подстилки.

– Она не подстилка! – огрызнулся я.

– Мать бы тебя прокляла за то, как ты смотришь на людей.

Отец медленно поднял взгляд. Его глаза, точь-в-точь как мои, только выжженные дотла жадностью и властью, сузились.

Удар прилетел мгновенно. Он ударил меня в челюсть. Тяжело, профессионально. Я отлетел назад, приложившись спиной о дверной косяк. В голове вспыхнули искры.

– Не смей поминать её имя! – он схватил меня за ворот худи и впечатал в стену.

– Она сдохла, потому что была такой же слабой и чувствительной.

Он ударил еще раз – теперь в живот.

Я согнулся, хватая ртом воздух. Отец не останавливался. Он нанес короткий, жесткий удар массивным золотым кольцом по скуле. Кожа лопнула сразу, и я почувствовал, как по щеке потекло что-то теплое и липкое.

– Если я еще раз услышу, что ты рискуешь репутацией ради какой-то девки… я лично займусь тем, чтобы узнать, кто она такая. И эту же девку я сниму на недельку для своих «партнеров». Понял меня?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

После парочку ещё таких ударов, я поднялся, вытирая кровь рукавом. Ярость и бессилие душили меня.

Я вышел из кабинета, шатаясь. Блондинка в холле проводила меня смешком.

– Что, котик, папочка погладил против шерсти?

Выскочил на улицу, сел в машину и ударил по рулю так, что заныли кости.

Кровь из брови капала на джинсы.

Сука...

В голове опять крутился образ Евы. Её тихий голос, её мягкая кожа…

– Прости, колючка. Но я стану для тебя сущим кошмаром.

30

События этой главы представлены с точки зрения Рената.

+++

Следующие несколько дней я просто не мог заставить себя пойти в универ.

Сидел на своей хате, заштопав бровь и заливая глотку дешевым вискарем – дорогой не лез, хотелось чего-то такого же горького и паскудного, как моя жизнь.

Глядел в зеркало на свою отрихтованную морду: синяк под глазом зацвел багрово–желтым, губа треснула, а шрам от отцовского кольца злился свежим рубцом.

Я бухал до посинения, прокручивая в голове мамины глаза и глаза Евы. Одинаково чистые. Одинаково беззащитные перед таким дерьмом, как мой старик. И как я сам.

Бухло уже не помогало. Вискарь стоял колом в горле, а перед глазами всё равно маячило лицо Евы.

Лицо горело, челюсть ныла, а внутри было так пусто, что хотелось сдохнуть.

Трясущимися пальцами я нащупал телефон и набрал Дэна. Тот ответил сразу, на фоне орала музыка.

– Слышь, Дэн, харе тухнуть. Давай в бар, я буду через двадцать минут. Надо в хлам, понял? Чтобы вообще ничего не соображать.