— А ты знала, — Иван не отрывал взгляд от размеренно крутящейся бетономешалки, она даже немного гипнотизировала, — что статус города дается просто по количеству жителей. Сколько-то там тысяч и все — город! Даже если в нем ни одного завода и три барака на краю частного сектора.
— Большой тогда должен быть… частный сектор…
Таня крутила головой, но ни одного личного дома не увидела. Только кирпичные коробочки стояли ровными рядами, будто таблетки в блистере. Они ехали по самой крайней улице, от нее вправо кто-то прочертил дороги через каждый дом. В каждом доме — один подъезд, у подъезда нет лавочки, только идеально подстриженная трава, которую так и хочется по-заграничному назвать газоном.
— Может это какой-то бывший советский проект? Типа домов-ячеек, коммун и все такое? А там, — он махнул в сторону убегающих вправо улиц, — стоит один ДК на всех и столовая.
Таня проследила взглядом в заданном направлении. Дома не заканчивались, и зданий другого типа видно не было.
Мы все видели. Мы все знаем. Нас уже не обмануть.
— Странно так, что за нами никто не едет, — сказала Таня, — Водила этот единственный что ли объездную дорогу знает?
— Судя по всему городок стоит параллельно трассе, мы по нему пробку и объезжаем, — Ваня цеплялся за крупицы хоть чего-то понятного его сознанию.
— Ну все равно, такой маршрут и все просто стоят на трассе! — Тане держаться за объяснимое было сложнее.
— Сама же сказала, города на картах нет.
Она вздохнула, постучала по обшивке двери Соляриса и уже привычный пластик вдруг показался каким-то упругим, будто прорезиненным. От кончиков пальцев к локтю пробежался колкий импульс. Как статическое электричество, только сильнее. Таня в недоумении уставилась на свои пальцы и тут еще затошнило.
— Остановись! — зажала рот рукой.
Ваня резко свернул на обочину. Пока жена склонялась над подстриженной даже тут травой, он смотрел вслед бетоносмесителю.
— Не торопись только, — он упер руки в бока и по-хозяйски расхаживал рядом с Солярисом, — вон, я вижу уже выезд на трассу. За еще одной горкой.
Бетоносмеситель тоже остановился, между машинами — метров сто, не больше. Водитель вышел и встал лицом к Ивану. Тому стало неловко, он сменил позу. Мужик напротив сложил руки рупором и прокричал:
— Давайте, ребята! Вы справитесь!
— Какого…?
Таня отошла от обочины и полезла в сумочку за салфетками:
— Укачало, что ли. А что происходит? Он нас что ли ждет?
— Жуть какая-то, — Ваня провел ладонями по лицу и почувствовал холод под носом. Посмотрел на пальцы — кровь, — Фак!
Взял протянутую женой салфетку.
— И тебя укачало?
Вместо ответа Ваня быстро сел за руль.
«Да, давай поедем поскорее. Яна без качки проснется», — сказала Таня. Муж кивал ее словам как популярные раньше собачки на приборной панели, но оба точно знали, что пробуждение ребенка тут не при чем.
Бетоносмеситель тронулся одновременно с ними. Перед выездом на трассу Ваня и Таня одновременно посмотрели в зеркала — она в боковое, он в зеркало заднего вида. Десятки ровных рядов домов растворялись в клубах белого стерильного пара.
Дорога в аэропорт
Свою машину они продали перед рождением Яны. В мамаблогах писали, что рожать бесплатно равно убийству себя и ребенка, даже в Москве. Машины хватило и на договор с роддомом, и лично врачу, и в благодарность всему персоналу смены. Немного на детские вещи и мебель, немного на обмыть первенца. Хорошая была машина.
Сначала это была машина одного Вани, конечно. Он гордо представил Таню своему Фокусу (не наоборот). И через год, после десятков поездок по области, узнав о беременности, Таня и Ваня решили посмотреть страну, пока еще есть возможность. Фокус стал их общим домом на месяц. Больше личным, чем любая квартира.
В той поездке они смотрели как солнце прячется за Уральскими горами, вспыхивая красным. Снимали на пленку полуразвалившиеся деревни и распускающийся лиловым цветом багульник. Ели копченого омуля на берегу Байкала и лучший на свете хот-дог с заправки под Новосибирском.
Стояли, облокотившись на багажник и жевали булки с сосисками (вполне обычные в любой другой ситуации и наделенные особенным вкусом именно сейчас, именно на этой заправке вдали от цивилизации), буравили взглядом трассу-змейку.
Блестящая, она сужалась у горизонта и будто ныряла вниз, превращаясь в бетонный водопад. Но вся ее видимая часть была тут, в поле зрения. И на всей дороге в пять утра, когда едва рассвело, не было абсолютно никого. Только тогда они видели такую пустую трассу. И та дорога радовала. Она обещала спокойную поездку под любимую музыку и многочасовой треп о чем-то неважном. Она символизировала дорогу в будущую стремительно меняющуюся (пусть и не всегда простую, но точно интересную) жизнь.