— Дайте подсказку, — выпалил Ваня.
— Это тебе что, квест? — Таня метнула взгляд-молнию в мужа, — Объясните зачем вы тут?
«Отвечу и вам. И вам. Я — инспектор. Я хотел бы убедиться, что вы готовы... Кхм ... К поездке. Что вы не опасны для окружающих. И для самих себя».
— Машина в полном порядке, в каршеринге за таким следят, — ответил Ваня.
«Да, это я вижу. Но ведь важно не только, скажем так, транспортное средство. Но и тот, кто им управляет». Он снова перевел взгляд с Вани на Таню, и обратно. Эту жуткую гляделку гаишник умел делать особенно хорошо.
— Что вы хотите сказать? — прошептал Ваня. Сбоку потянулся сдавленный вой жены.
Гаишник шагнул назад:
«Вы должны сами все осознать».
В следующий раз Ваня не остановился.
Машина ДПС параллельно дороге, мигалки горят. Мужчина (если он вообще человек) машет жезлом. А Иван просто пронесся мимо.
Таня вцепилась в еще по-детски пухлую ножку Яны и плакала. Плакала не стирая слез, одним протяжным стоном.
Машина снова носом в траву, Слендермен прогулочным шагом обхаживает обочину, раскручивая жезл на длинном пальце.
Ваня давит на педаль газа так сильно, как только может, пролетая мимо.
И еще раз.
И еще раз.
Гаишник сидел внутри служебной машины, на багажнике и даже на крыше. Ходил, прыгал и стоял. Подзывал Солярис жезлом, рукой и не обращал на него внимания вовсе. Но снова и снова, неизменно, беспрестанно, он появлялся на прямой, но будто закольцованной дороге.
Таня перестала плакать. Ваня растратил всю злость. Остановившись немного поодаль от гаишника, они часто, как бегуны после марафона, дышали. Способность говорить первым обрел муж:
— Знаешь что меня поражает больше всего? Даже сдохнув, ты упираешься в мента.
Второй шанс
— Обещала Яне, что когда она подрастет мы полетаем в корзине с огромным воздушным шаром. Чаще делала не то, что хочу сама, а то, чего от меня ожидают другие. Знаешь, я хочу… хотела… даже выглядеть иначе. Я бы носили короткие цветные платья и огромные серьги-кольца, как у цыганок, понимаешь?
— Я не хотел жениться. Не в тебе дело. И жизнь без Яны вообще не представляю. Не знаю как объяснить. Просто это все — вообще не мое. Я бы просто всю жизнь ходил на работу днем и сидел перед телевизором вечером. Что в этом плохого?
— Вместе было хорошо такими вечерами. Помнишь, как мы впервые дали Яне пиццу и она умоляла меня перестать варить супы? Говорила своим шепелявым голосочком: «Пиця нявсегда лучшая едя».
— А когда мы ездили в мини-путешествие по области? Были и на ферме, и на том карьере с голубой водой. А Яне все равно больше всего запомнилась огромная мохнатая гусеница на грязном кусте, когда мы остановились поссать.
Таня рассмеялась и взяла Ваню за руку.
— Я так ругал ее из-за царапины на телевизоре…
— Даже не начинай. Я себя второй раз прибить хочу за все эти крики из-за недоеденных каш и медленного одевания в детский сад. Я так ненавидела каждую минуту на детской площадке! А сейчас… Господи, а сейчас…
Таня снова заплакала. Едва успокоившись, продолжила:
— Только насчет родителей ничего такого нет. Наоборот, жалею, что за столько лет лживых улыбок, поездок из вежливости и отработки своего морального долга не сказала им все, что думаю.
— Я со своими ругался, когда они были живы. А с годами… ну, все плохое забывается. На мертвых сложно держать обиду.
— Значит и на нас никто не будет ее держать?
— А у тебя есть кому?
Таня улыбнулась:
— Я Ленкин блендер сломала и полгода врала, что не могу найти.
Ваня рассмеялся в голос:
— Нет, за такое не прощают… — а потом хлопнул себе по коленям и сказал бодро, — Ладно, пора ехать. Долгие прощания — лишние слезы.
Сразу после этих слов гаишник проследовал в служебную машину. Он поехал немного впереди, Ваня за ним.
— У нас тут снова сопровождение.
Через несколько километров показался синий указатель и поворот на аэропорт. Гаишник не стал сворачивать. Он остановился перед и посигналил на прощание. Только в этот раз Ваня отвечать не стал.
Ожидаемо, парковка у аэропорта была пустой, как и дорога к нему. Все шлагбаумы подняты. Ваня остановился прямо у входа в большое стеклянное здание.
— Она поэтому не просыпается? — спросила Таня, собирая игрушки, вытаскивая плюшу из-под щечки дочери, — А почему мы тогда не спим?
— Не знаю, даже предположить не могу — Ваня хотел было взять смартфон и рюкзак, долго осознавал, что эти вещи ему больше не нужны, — Может, со взрослыми все иначе?
Он обошел машину, открыл дверь и взял дочь на руки. Маленькое тельце повисло на широком отцовском плече. Теплая, мягкая, будто действительно просто крепко спит. На секунду Ване показалось, что она даже подтянула руки на пару сантиметров, будто улеглась удобнее.