Заметив, что Леопольд не разделяет ее мнение, Елизавета сказала:
— Обратите внимание вот на что. Мне кажется это весьма интересным. 8 декабря Красная Армия начала разгром немцев под Москвой, и в этот же день эта русская женщина убила майора Крюге. Вы не обнаруживаете здесь связь? — С пытливым выжиданием посмотрела она на молчавшего Леопольда, — Нет? А я обнаруживаю. Именно восьмого декабря, каким-то образом узнав о начале контрнаступления под Москвой, Марина Шафрова вышла на улицы Брюсселя убивать фашистов, чтобы помочь своей Родине и поднять бельгийцев на борьбу с оккупантами. Я благодарю Бога за то, что он дал ей такое мужество и бесстрашие.
Леопольд смутился от устремленного на него горячего взгляда Елизаветы, ничего не ответил, а она поднялась с кресла, подошла к нему и какое-то время стояла, точно не решаясь сказать что-то для нее весьма важное и нужное. Но вот, преодолев минутное колебание, придвинула стул к креслу, в котором продолжал сидеть Леопольд, присела рядом и тяжело вздохнула.
— Я хотела бы вас просить, сын мой, — перешла она на полуофициальный тон, заметно волнуясь, — оказать мне и народу Бельгии важную услугу.
Леопольд понял, что просьба, видимо, будет не из легких, насторожился, стал отчужденным, но Елизавета не обратила внимания на это, продолжила с материнской прямолинейностью, как поступала ранее, когда он был молодым и находился в ее власти. И все же, зная его упрямый характер, начала издалека.
— В своем обращении к солдатам и офицерам нашей армии в день окончания войны 28 мая 1940 года вы говорили: «Я вас не покину в несчастье и буду заботиться о вашей судьбе и судьбе ваших близких».
Неожиданное напоминание обращения к армии неприятно колыхнуло самолюбие Леопольда. Он почувствовал, как вспыхнуло его лицо и досадливо поморщился.
— Я позволю себе истолковать ваше обращение несколько шире и напомнить вам, сын мой, что забота короля должна распространяться не только на бывших солдат и офицеров, но и на всех подданных короне. Не так ли?
В знак согласия Леопольд сдержанно кивнул. Это окрылило Елизавету, и она перешла к главному.
— Ваше величество, — сказала она проникновенно, — для бельгийского народа и для меня лично сейчас нет более важного дела, чем спасение от смертной казни мадам Марины Шафровой, — Посмотрела на Леопольда молящим взглядом, попросила. — Может быть, вы возьмете на себя эту благородную миссию? Поверьте, этого хочет вся Бельгия. Бельгийцы просят вас.
Волнение Елизаветы, ее проникновенный голос, молящий взгляд взломали стену отчуждения, которой Леопольд отгородился было от нее в начале разговора.
— Но, что я могу сделать, мама? — спросил он мягко, со сдержанной болью. — Я не имею достаточной власти, чтобы вмешаться в судьбу этой русской женщины.
Елизавета помолчала, осознавая положение Леопольда, но от предложения Деклера, которое пропустила через свое сердце и разум и уже считала своим, отступать не собиралась. От волнения она прокашлялась, проговорила нравоучительно.
— Вы ошибаетесь, ваше величество. У вас, короля бельгийцев, есть возможность спасти мадам Шафрову.
Леопольд недовольно заерзал в кресле, едва сдерживая готовый сорваться с уст протест.
— И эту возможность надо попытаться использовать, — настоятельно продолжала Елизавета.
— О чем вы говорите? О какой возможности? — спросил Леопольд недовольно.
— Я советую вам обратиться по этому вопросу с посланием к Гитлеру.
Леопольд бросил на нее затравленный взгляд. Лицо его налилось кровью, дыхание стало прерывистым, словно невидимая рука сдавила ему горло.
— К Гитлеру? — выдохнул он. — Никогда!
— Сын мой, — молвила Елизавета голосом, в котором было столько душевного тепла, что, думалось, Леопольд успокоится и не откажет в просьбе. — Бывают в жизни случаи, когда для достижения цели даже королю не грешно склонить голову перед более сильным.