— Склонить голову! — возмутился Леопольд, — Нет уж. Увольте. Месяц назад, — заговорил он озлобленно, — я обратился к Гитлеру с посланием в котором просил распорядиться, чтобы оккупационная администрация не отправляла на работы в Германию наших рабочих и не брала девушек, с которыми дурно обращаются в Рейхе. Позавчера Гитлер прислал мне вот этот документ.
Он подошел к столу, раскрыл папку, которую положил сюда как только вошел в кабинет, достал документ, передал Елизавете.
— Этот документ Гитлера доставил мне на самолете его генерал, который объявил, что послание фюрера вручается мне без права на ответ и должно быть уничтожено. Прошу, читайте.
Леопольд достал из кармана белоснежный платок, вытер вспотевшее лицо и опустился в кресло. Елизавета развернула послание Гитлера, прочла:
— Величество…
— Обратите внимание, — прервал ее возмущенно Леопольд, — ефрейтор Гитлер даже не соблаговолил обратиться ко мне, королю бельгийцев, как того требует дипломатический этикет, наконец, элементарная порядочность.
Он передернул плечами, показывая этим крайнюю степень негодования.
— «Величество, — глухо читала Елизавета, — Из-за исключительно предупредительного к вам отношения было, по-видимому, упущено из виду, что вы пребываете в плену. Утверждения, содержащиеся в вашем письме, чудовищны. Если, величество, в своем письме вы называете обязательный труд «ужасным испытанием», «подневольной работой» и даже «ссылкой», то это свидетельствует о полном непонимании исторического долга по борьбе с большевизмом, который, кстати, представляет опасность и для вашей страны… Что касается опасностей морального порядка, которым будто бы подвергаются в Германии «бедные» бельгийские девушки, то я должен в заключение отнести на вашу совесть недоверие по поводу поведения бельгиек, не говоря уже о том, что упомянутых опасностей в вашей стране не меньше, чем в нашей. Надеюсь, величество, что в будущем вы будете тщательно избегать столь беспардонных высказываний, каковые содержатся в вашем письме, и что вы приведете ваше поведение в соответствие с вашим нынешним положением. Если же вы вновь не оправдаете этого ожидания, то я буду вынужден перенести место вашей резиденции за пределы Бельгии. Адольф Гитлер».
Елизавета окончила читать и стояла с посланием Гитлера в руках в полушоковом состоянии. За всю свою жизнь ей ни разу не приходилось читать такого преднамеренно унизительно составленного письма.
Затянувшееся неприятное молчание нарушил Леопольд. Он тоскливо посмотрел в бледное, погасшее лицо Елизаветы и, тяжело вздохнув, печально сказал:
— Нет, я не могу взять на себя миссию спасения Жанны д'Арк. — Посмотрел на Елизавету так, будто молил отпустить и не казнить его невыполнимыми просьбами, — Гитлер не поймет меня, и такой просьбой я могу лишь вызвать его гнев. Простите, Ваше Величество, но не могу.
— Тогда я сама обращусь к Гитлеру, — ответила Елизавета. — Может быть, послание королевы, женщины, вызовет сострадание в сердце фюрера.
Леопольд поклонился и вышел.
* * *Итак, испытанный, дошедший до современной цивилизации из глубины веков, метод взятия заложников оправдал себя. Марина находилась в тюрьме. Размышляя над завершенной операцией, начальник гестапо Брюсселя барон фон Нагель ощущал как грудь его распирало чувство удовлетворенности, и неистребимо тянуло вспоминать и вновь переживать разговор с обер-фюрером СС Нойдорфом, который заявил: «Об этом будет доложено в ставку фюрера». Неделю назад эти слова приводили барона в трепет, а сейчас действовали успокаивающе и обнадеживающе. Однако рассудок ему подсказывал, что главные события еще впереди, что убийство майора Крюге — только начало сопротивления новому порядку в Бельгии. Понимали это и в Берлине и категорически требовали принять необходимые эффективные меры, чтобы исключить влияние примера Марины на бельгийцев. А это влияние уже сказывалось. На второй день после ее ареста в парке Астрид был найден труп убитого лейтенанта. Двумя днями позже в центре города из канала Альберта выловлен труп капитана. С затаенной горечью Нагель вынужден был признать, что движение сопротивления в своем ультиматуме не напрасно предупреждало его и генерала Фолькенхаузена и теперь, по всему видно, приводило угрозу в исполнение, рассчитываясь если не за отпущенных на свободу заложников, то за арест Марины, — Обстановка в Брюсселе накалялась. В почтовых ящиках брюссельцев появились листовки с призывами: «Смерть бошам!», «Смерть немецким оккупантам!», «Бельгийцы — к саботажу!», «Делай меньше, делай медленнее!». На стенах домов заалели нарисованные красной краской буквы «V» — символ победы, скрещенные серп и молот — эмблема красного знамени Советского Союза. В своей автомашине генерал Фолькенхаузен обнаружил антифашистскую листовку, которая заканчивалась унизительной угрозой: «Под Москвой русские дали вам по морде. В Брюсселе дадим под зад коленом». Передавая ее Нагелю, Фолькенхаузен съязвил: «Партизаны, видимо, попутали наши машины, господин барон». Телефонный звонок аппарата прямого провода Брюссель-Берлин оборвал нескончаемую нить тревожных мыслей Нагеля и он в одно мгновение протянул руку к трубке.