Уязвленный ответом генерала, полковник метнул на него уничтожающий взгляд, обратился к офицерам и генералам.
— Господа! Вы слыхали, что сказал генерал? — Голос его звучал гневно. — Участь Бельгии, судьбу полумиллиона солдат и офицеров, в том числе нашу судьбу, он уже определил. Остается бросить оружие и поднять руки вверх, — Вдруг умолк, будто натолкнулся на слишком резкие слова, не решаясь произнести их, но, несколько помедлив, все же сказал жестко, — Господа, в военное время это называется пораженчеством. А, если хотите точнее — предательством короля и государства!
Вновь приемную захлестнула волна негодования и споров. «Правильно! Предательство!» — слышалось в полумраке и тут же иное: «Зачем лишние жертвы?» «Капитуляция», «Перемирие», «де Руссо».
Длинное лицо генерала исказила гримаса чудовищной боли — такого обвинения он не ожидал, затем оно покрылось бледностью, стало потным и неприятным. Широко распахнутый рот судорожно хватал воздух. Положив ладонь на грудь, он медленно опустился на кем-то подставленный стул.
— Господа, откройте окна, — попросил кто-то участливо. — Генералу дурно. Откройте окна.
В настежь раскрытые окна весенним ветром ворвался влажный воздух и в тот же миг яркая молния причудливым узором разорвала темное, дождливое небо. Оглушительно ударил гром, словно рядом произвел залп артиллерийский дивизион. Когда же перекаты грома удалились куда-то вдаль и стихли, полковник продолжил бросать в притихшую приемную пламенно и убежденно:
— Если его величество король Леопольд обратится к народу и призовет всех к оружию, то бельгийская земля будет гореть под ногами фашистов. Народу дать оружие — вот в чем спасение Бельгии! Армия вместе с вооруженным народом непобедима!
— Что? — взвизгнул пришедший в себя генерал. — Народу раздать оружие? А против кого он повернет это оружие?
— Вы боитесь своего народа? — вопросом на вопрос ответил полковник под одобрительный ропот десятков голосов.
— Хватит красной пропаганды! — фальцетом выкрикнул генерал, — Тут не площадь для митингов, а приемная его величества короля бельгийцев.
Но едва вспыхнул спор, в приемной появилась королева Елизавета. Генералы и офицеры встали по стойке «смирно», она озабоченно прошла в кабинет Леопольда.
Она застала короля сидевшим в кресле в расслабленной позе. Голова его была опущена на грудь, ноги широко разбросаны и вытянуты, руки свисали с подлокотников и почти касались ковра. Его отрешенная поза, френч, висевший на спинке стула, небрежно собранная на столе оперативная карта свидетельствовали о том, что король бельгийцев войну уже окончил. Увидев Елизавету, он поднялся, надел френч.
— Что случилось? — сухо произнесла Елизавета, — Зачем собраны генералы и офицеры?
— Я приказал представителям полков и дивизий прибыть на мой командный пункт для объявления условий прекращения огня и перемирия, — застегнув последнюю пуговицу на френче, с деланным спокойствием ответил Леопольд.
На скупо освещенном лице матери он увидел неподвижно уставленные на него глаза, постепенно наполнявшиеся гневным блеском.
— Зачем? — услыхал он ее вопрос, прозвучавший в окружающем безмолвии кабинета тревожно и требовательно. — Зачем?
Под ее гневным взглядом Леопольд почувствовал себя неуютно.
— Для объявления… условий прекращения огня, — несколько замявшись, ответил он.
Выработанные десятилетиями и неукоснительно соблюдавшиеся правила обращения в королевской семье, основанные на вежливой учтивости, не позволяли Елизавете высказать Леопольду все, что она сейчас ощутила, что хотела выразить категорически и прямо, отбросив все условности. С трудом сдерживая нараставшее чувство протеста, она подошла к столу, опустилась в кресло, спросила глухо, недовольно:
— Вы снеслись с немецким командованием, не посоветовавшись со мною и членами правительства?
— Обстоятельства не оставили мне времени для этого, — Леопольд повернулся к ней, намереваясь своим сообщением, которое до сих пор ей было неведомо, унять ее гнев, сбить с обвинительного тона, который ставил его в положение провинившегося школьника, — Да будет Вам известно, что генерал Горт приступил к эвакуации своих войск с дюнкерского плацдарма в Англию.
Елизавета посмотрела на него недоверчиво. Ощущение опасности холодом стиснуло ее сердце, вмиг пригасив недовольство к Леопольду.
— Не может быть — растерянно молвила она, осознавая сложность положения бельгийских и французских войск. — В это трудно поверить.