— В этом вопросе я остаюсь при своем мнении. Бельгия будет независимой и при оккупации, — отрезал Леопольд.
— История подобных примеров не знала, — продолжала настаивать Елизавета. — Чуда не произойдет и Гитлер останется Гитлером даже тогда, когда вы станете перед ним на колени — Достала из сумочки платочек, вытерла на лбу испарину волнения, сказала категорично, — Королевской семье надо эмигрировать.
— Зачем? — На лице Леопольда появилось раздражение.
— Король за рубежом, — убеждала она, — это — знамя борьбы за освобождение Бельгии. Король в оккупации — это пленный король. Пленный! Понимаете?
Леопольд покосился на нее, но ничего не сказал и в кабинете наступило молчание. Елизавета подумала, что ее слова дошли до сознания сына, остановили от безрассудного шага. Но вопреки ее ожиданию, Леопольд от своего решения отступать не собирался. Он настолько уверовал в возможность договориться с Гитлером о независимости Бельгии, в гарантии фюрера, что старания Елизаветы вызывали раздражение, и чтобы прервать неприятный для него разговор, он заявил:
— Я, останусь здесь и буду бороться за независимость Бельгии. Я обращусь к народу и мы возродим Бельгию из руин. — Подошел к свече, посмотрел на наручные часы, давая понять Елизавете, что разговор окончен, — Простите, но ко мне с минуты на минуту должен прибыть генерал де Руссо.
— Де Руссо везет условия капитуляции?
— Вполне возможно.
Во взгляде Елизаветы блеснула брезгливость.
— Я не могу присутствовать при этом позорном акте, — ответила она и, полная негодования, покинула кабинет Леопольда.
В приемной ей отдали честь генералы и офицеры, но она поспешно прошла мимо. Как только закрылись за нею дверь, в приемной раздался взволнованный голос полковника:
— Господа, о чем они договорились? Я верю королеве. Она мужественная женщина и не может капитулировать.
— Душно. Скорее бы кончилась эта кошмарная ночь, — прохрипел вместо ответа генерал, стоявший у окна. Он распахнул френч, подставил вспотевшую грудь свежему ветру и вдыхал его шумно, во все легкие.
— Дышите, генерал, — с откровенной издевкой посоветовал полковник. — Последние часы дышите воздухом свободной Бельгии. Завтра утром вы будете пленником, рабом Гитлера.
Неизвестно, чем бы закончился вновь созревавший спор между полковником и генералом, какой водораздел прошел между присутствующими, если бы в дверях не появился генерал де Руссо.
«Де Руссо», — молнией пронеслось по приемной и в одно мгновение стихли голоса, десятки глаз обратились к генералу, который уже знал судьбу Бельгии. А он, возбужденный выполнением исторической миссии, торопливо проследовал через застывшую в напряженном молчании приемную и скрылся за дверью, услужливо распахнутой адъютантом.
Король стоял у открытого окна со сложенными на груди руками и опущенной головой. Окинув его взглядом, де Руссо поймал себя на мысли, что вот сейчас, как только доложит условия капитуляции, король Бельгии, в обращении с которым допустимо единственное выражение «Ваше величество», станет никем, превратится в обыкновенного военнопленного и ощутил, как от этой мысли жалостно стиснулось сердце.
— Ваше величество, доложил он, — Ваш приказ выполнен.
Леопольд медленно повернулся у окна и подошел к де Руссо так близко, что де Руссо в отблеске свечи увидел его смертельной усталости лицо с выступившей на лбу испариной, глубоко запавшие глаза, в которых гнездилось нетерпение.
— Я вас слушаю, мой генерал.
Де Руссо осторожно вдохнул воздух, набираясь решимости для того, чтобы доложить горькую правду:
— Ваше величество, командующий немецкой армией генерал Рейхенау немедленно связался с Гитлером и доложил о вашем предложении о перемирии.
— И что Гитлер?
— Гитлер отверг ваше предложение о перемирии и потребовал немедленной, полной и безоговорочной капитуляции, — ответил де Руссо как мог мягче, чтобы не причинять боль королю и смотрел на него сочувственно, готовый поддержать, если такое сообщение ошеломит его.
Но, вопреки опасениям де Руссо, Леопольд в отчаяние не пал.
— Немедленной, полной и безоговорочной? — уточнил он и сдвинул к переносице брови, будто выражая озабоченность. — Какие условия капитуляции предъявил Гитлер?
— Вот они, — Де Руссо достал из полевой сумки пакет и передал Леопольду.
И потому, как король поспешно взял и вскрыл пакет, как судорожно доставая документ Рейхенау, как в полумраке кабинета впился глазами в плохо видимый и плохо читаемый на немецком языке текст, де Руссо понял, что ожидал он не прекращения огня, а капитуляции и теперь скорее хотел узнать ее условия, выяснить, как распорядился Гитлер его собственной судьбой. Поняв это, де Руссо взял свечу и стал за его спиной, освещая документ.