Сообщение о поражении фашистских войск под Москвой и убийстве на площади Порт де Намюр вывело ее из состояния безнадежности. В победе Красной Армии она увидела тот проблеск освобождения Бельгии и всей Европы от фашизма, который ждала с первых дней вторжения гитлеровского вермахта в Россию, надеясь, что там, на Востоке, ему сломают хребет.
Ей вспомнился парад Красной Армии на Красной площади в Москве седьмого ноября, который показался ей чем-то из области древней мифологии. Даже, обращаясь к услугам самой буйной фантазии, она не могла представить его себе в городе, у стен которого истекала кровью армия защитников, и то восторгалась им, видя в нем проявление непобедимости русского духа, то, поддаваясь сомнению, с горечью расценивала его, как агонию обреченных, которые, презирая смерть, парадным маршем идут в последнее сражение. Да, у нее, как и у многих европейцев, были основания в одинаковой мере восторгаться и сомневаться в истинных целях парада — фашизм тогда не знал поражений, его армии стояли у стен Москвы, а гитлеровская пропаганда с упрямством маньяков ежечасно твердила об окончательной победе на Востоке, над большевистской Россией. И лишь несколько позже дошедшая до европейцев речь Сталина на этом параде внесла в их умы успокоение, надежду на освобождение.
Со смешанным чувством удовлетворения и тревоги восприняла Елизавета сообщение об убийстве на площади Порт де Намюр. И чем больше вдумывалась в этот отчаянной смелости акт, тем больше утверждалась в мысли, что неизвестный патриот Бельгии своим дерзновенным поступком открыто и смело бросил вызов в лицо фашистам, подал пример бельгийцам. И то, что эти два события в жизни России: и Бельгии, несоизмеримых по своей масштабности, но служивших одной цели, совпали во времени, было не случайным явлением — пример России вдохновлял бельгийцев.
Секретарь доложила о прибытии учителя русского языка доктора Деклера. Глаза Елизаветы приветливо засветились, и она устремила теплый взгляд в сторону двери, из которой должен был появиться Деклер.
Прочная дружба связывала ее с этим до удивления скромным, спокойным и располагающим к себе человеком. Познакомились они накануне войны в университете на одном из вечеров, посвященном мировой литературе. Выступали многие. Читали стихи классиков разных стран в переводе и подлиннике. Елизавета по достоинству ценила каждого выступающего, восторгаясь удачным выбором стихов, великолепным искусством перевода и, пожалуй, среди участников вечера не смогла бы выделить наиболее достойного, если бы не выступил Деклер. Он читал стихи Пушкина, Лермонтова в собственном переводе, а затем прочел два стихотворения на русском языке с такой ошеломляющей выразительностью и доходчивостью, что она без перевода, каким-то внутренним чутьем, поняла их содержание и отдала ему пальму первенства. Вскоре Деклер стал частым гостем замка Лакен, а Елизавета изъявила желание изучить русский язык.
Ее приближенные расценили это, как очередную прихоть, но после оккупации Бельгии она увидела в своем увлечении русским языком иной смысл. Елизавета смотрела дальше своих советников и короля Леопольда. Многолетний жизненный опыт, умение правильно оценить расстановку враждующих сил в Европе и на мировой арене привели ее к выводу, что фашизм будет разбит Советским Союзом, и она продолжала упорно изучать русский язык, готовясь с победителем над фашизмом разговаривать на его родном языке.
— Здравствуйте, ваше величество, — приветствовал Елизавету Деклер, войдя в кабинет.
— Здравствуйте, мой учитель, — ответила она, как всегда тепло, но в отличие от заведенного ранее порядка пригласила его не к столу, приготовленному для занятий, а показала место на тахте, и это несколько озадачило Деклера.