— Туда, — показала рукой на стол для занятий, — мы сядем несколько позже. — Лицо ее озарила слабая улыбка и она с долей иронии спросила: — Надеюсь, вы разрешите своей ученице сегодня отступить от регламента?
— О, да, ваше величество. Как вам будет угодно, — поторопился согласиться Деклер, занимая указанное ему место на тахте.
Елизавета молчала. Думала. Но вот она посмотрела на Деклера грустными глазами, ее продолговатое, холеное лицо приобрело землистый оттенок и выглядело болезненным. Деклер еще не видел ее такой уставшей и с искренним сожалением подумал, что положение пленной королевы, видимо, подрывает ее силы.
— Как себя чувствует мой учитель? — спросила Елизавета, и Деклеру почудилось, что голос ее от усталости дрогнул.
— Благодарю вас, хорошо, — поспешил он с ответом и в свою очередь участливо спросил: — Может быть, ваше величество чувствует себя плохо? Тогда разрешите отложить занятия?
Участливый голос Деклера привел Елизавету в замешательство — она не любила состраданий, от кого бы они не исходили, не хотела показывать свою слабость и поэтому отшатнулась от него, будто отказываясь от протянутой руки помощи, энергично запротестовала.
— Нет, нет. Занятия должны состояться. — И, словно делясь сокровенным и наболевшим, медленно проговорила. — Королева бельгийцев не имеет права чувствовать себя плохо. — Посмотрела на него продолжительно и доверчиво подчеркнула: — Хотя бы она должна быть сильной.
Деклер хорошо понял ее слова «Хотя бы она (то есть, хотя бы королева, если не король Леопольд) должна быть сильной» и подумал, что сегодня Елизавета открывается перед ним с неожиданной стороны. А она опустила голову, о чем-то задумалась и после небольшой паузы доверительно спросила:
— Скажите, мой учитель, что говорит Брюссель о победе русских под Москвой и убийстве немецкого офицера на площади Порт де Намюр? Мне это очень важно знать.
«Она уже все знает», — мелькнула мысль у Деклера. И от того, что своим вопросом, располагающим к откровению тоном, Елизавета как бы взломала лед осторожности, который все еще стоял между ними — королевой и ее подданным — Деклер окончательно понял, что она хотела откровенного разговора и приготовился к этому сам.
— Ваше величество, вам, королеве Бельгии, я не могу говорить неправду, — клятвенно прозвучал его ответ, и это польстило Елизавете.
— Я только на это и рассчитываю, — напомнила она и смотрела на него требовательным, жаждущим правды взглядом.
— Брюссельцы потрясены разгромом фашистов под Москвой, искренне радуются этой победе и восхищены подвигом патриота Бельгии на площади Порт де Намюр, — гордо доложил Деклер.
В кабинете наступило молчание. Выжидательно уставившаяся на Деклера королева не изменила позы, не сдвинулась с места. Широко распахнутыми глазами, постепенно наполнявшимися радостью, она жадно смотрела на Деклера, будто медленно осмысливала им сказанное.
— Вы говорите потрясены? — спросила она полушепотом, словно задохнулась от внезапной радости. И, не ожидая ответа Деклера, заговорила страстно, убежденно, излагая, видно, уже давно выношенные мысли, — Бельгийцы должны знать, на каком горизонте загорается звезда надежды на избавление от оккупации, — Посмотрела на Деклера долгим взглядом, доверительно произнесла, — Она загорается на Востоке.
Отвела от него взгляд и какое-то время молчала. Ее худое длинное лицо отражало еще не угасшие чувства внутренних переживаний, и оно то становилось строгим, когда она думала о бесправном, унизительном положении Бельгии, то озарялось нежной улыбкой, когда мысль ее обращалась к победе русских под Москвой, убийству на площади Порт де Намюр.
— Позвольте, как вы сказали? — вдруг поспешно спросила она Деклера. — Вы сказали, что бельгийцы восхищены подвигом патриота? Подвигом? Я так вас поняла?
— Да, подвигом, ваше величество. Так говорят все бельгийцы.
— Боже мой! — всплеснула она руками, — Не убийство, а подвиг! Я знала, что бельгийцы правильно оценят пример неизвестного патриота. Ведь он действительно совершил подвиг. Он рисковал жизнью во имя свободы Бельгии!»
— Они уже оценили, — произнес загадочно Деклер.
— Оценили? Как? — нетерпеливо потребовала Елизавета.
— С восьмого декабря на улицах Брюсселя убито еще два фашиста. На днях в здании немецкого учреждения взорвана бомба. К сожалению, никто из немцев не пострадал. А вчера в сенате, когда немецкие генералы и офицеры поднимались по парадной лестнице в зал заседаний, с пьедестала рухнула к их ногам и в вдребезги разбилась скульптура Гитлера. Немцы переполошились. Полагают, что это кто-то специально подстроил. Ищут виновных.