— Вы представляете? — обратилась она к Леопольду, — Этот подвиг совершила женщина!
— Подвиг? — холодно спросил Леопольд и так же холодно ответил: — Это убийство из-за угла.
— Что?
Она метнула на Леопольда протестующий взгляд. — Нет! Это подвиг! Неизвестная патриотка шла на смерть. Она жертвовала собой во имя Бельгии!
Осененная какой-то внезапно возникшей мыслью, Елизавета вдруг умолкла. Ее худое, усталое лицо с резко обозначившимися морщинами на лбу, приняло выражение глубокого раздумья. Видно было, что она остановилась на каком-то важном решении и напряженно осмысливала его прежде, чем сказать Леопольду.
— Женщина, совершившая этот подвиг, — произнесла она убежденно, — это наша бельгийская Жанна д'Арк. Да, да, — заторопилась она, заметив на лице Леопольда снисходительную улыбку. — Это бельгийская национальная героиня.
— Может быть, может быть, — уклончиво ответил Леопольд, прощая свойственную ей восторженность и увлеченность.
— Как я счастлива, — продолжала Елизавета, — что у нас есть такие отважные женщины. Да видит Бог, — обратила она взор к небу. — Придет время и я воздам должное этой бесстрашной бельгийке.
* * *— Нет, дорогой Шарль, — возмущался Киевиц, обращаясь к Деклеру. — Я человек военный и в силу склада своего характера, сформированного военной службой, не могу воспринять это варварство — взятие заложников!
Разговор их был на конспиративной квартире в Брюсселе на авеню Ватерлоо. Киевиц ходил по комнате, энергично рубил воздух рукой, протестуя против чудовищной жестокости немцев.
— Я привык дело иметь с противником открыто и честно. Даже в самом жестоком сражении есть определенные принципы морали, которые никто не смеет нарушать. Нельзя же убивать противника, если он поднял руки вверх и бросил оружие. Мне, к примеру, и в голову не придет мысль взять одну, две тысячи военнопленных и предъявить противнику ультиматум — либо сдать занимаемые позиции, либо я уничтожу пленных. Это же дикость!
— Все дело в том, Анри, — ответил Деклер, — что вы воспитаны на здоровой нравственной основе, содержанием которой является порядочность и честность.
— Не стану отрицать, — с чувством достоинства согласился Киевиц, — что в моей семье потомственных военных бельгийской армии порядочность и честность воспитываются с детства. Но ведь генерал Фолькенхаузен тоже из рода военных, а штурмбанфюрер СС Нагель барон! Смею думать, нравственные устои их семей должны быть достаточно высокими, что бы не позволять им опуститься до варварства.
Деклер сдержанно улыбнулся его суждениям, а он вполне искренне вопрошал:
— Неужели наследники великих германских гуманистов Гёте, Гейне не остановятся перед казнью невинных?
— Вы забыли об одном, Анри. При этом весьма важном, — заметил Деклер и Киевиц моментально остановился, устремил на него внимательный взгляд. — Вы забыли, что Фолькенхаузен и Нагель — фашисты.
— Но они прежде всего немцы!
— Прежде всего они фашисты, — повторил Деклер, — в этом вся суть вопроса. Гитлер разложил нацию. Своих противников — коммунистов, социалистов, наконец, просто порядочных людей, о которых вы речь ведете, он бросил в тюрьмы и концлагеря.
Фашистам нет дела до Гёте, Гейне, Фейхтвангера, Эйнштейна. Их произведения, наряду с произведениями других немецких писателей и ученых, они сожгли на кострах. Вы разве забыли, то время, когда над Германией стоял дым и летел в воздух пепел сжигаемых книг? Поймите, Гитлер, фашисты, в том числе генерал Фолькенхаузен, барон Нагель, способны уничтожить весь мир. Отсюда и взятие заложников, казнь невинных. Трудно представить, до чего может дойти фашизм, если его не остановить, не уничтожить. А вы твердите о каких-то нравственных устоях Фолькенхаузена, Нагеля. Бельгия имеет дело с фашизмом, — еще раз подчеркнул Деклер и извинился. — Простите, я, кажется, увлекся и произнес слишком длинную речь?
— Нет, почему же? — запротестовал Киевиц, — Я очень доволен, — Хитровато сощурил глаза, спросил: — А вы, Шарль, такие же речи произносите и студентам университета?
— Пока нет. Но был бы рад, — засмеялся в ответ Деклер и тут же подавил смех, — А теперь о главном?
— Да, конечно.
— Я пригласил Вас, чтобы посоветоваться, что можно сделать для спасения заложников.
— Штурмовать тюрьму Сент-Жиль, к сожалению, сил у нас нет, — тускло улыбнулся Киевиц.
— В политическом аспекте освобождение заложников будет иметь огромное значение.