Утро началось с допроса. Владыку ввели в кабинет Нагеля. Сделав несколько шагов от двери, он остановился, издали рассматривая важно сидевшего за столом шефа гестапо, о жестокости которого в Брюсселе ходило немало слухов.
— Прошу садиться, — предложил Нагель ровным голосом и, обратившись к стоявшим за спиной отца Виталия гестаповцам, приказал. — Передайте там, — ленивым жестом руки показал на приемную, — пусть подадут кофе.
Дверь закрылась и отец Виталий удивленный и несколько сбитый с толку неожиданно миролюбивым приемом, прошел к столу, опустился в кожаное кресло и выжидательно уставился на Нагеля.
— Простите, господин священник, что мы побеспокоили вас ночью. Но, — развел руками Нагель, — что поделаешь? Верная служба фюреру порой не оставляет нам иного времени.
— Я понимаю. Бог простит, — ответил отец Виталий. Нагель довольно улыбнулся.
— Вот именно. Бог простит нас, грешных. Это вы сказали правильно.
Молодая белокурая женщина в форме гестапо внесла на подносе две чашки кофе, бутерброды и неслышно удалилась. Нагель поднялся из-за стола, подошел и опустился в кресло, стоявшее напротив владыки.
— Прошу, — предложил он ему чашку кофе, — Вас не кормили. Я знаю. Позавтракаем.
Отец Виталий не ответил. С его лица не сходило выражение настороженности. Он настроился на допрос, пытки, оскорбления, на весь тот арсенал средств, который применяли в гестапо к жертвам, чтобы добиться он них признаний, а тут предлагали кофе и бутерброды. Опустив голову и словно утонув лицом в пышной седой бороде, он думал над необычным поведением Нагеля и своем довольно-таки странном положении арестованного, которого в гестапо угощают кофе.
— Прошу, — нарушил паузу Нагель. Взял чашку кофе, стал помешивать его ложечкой и, делая вид, что занят этой процедурой, бросал на отца Виталия короткие изучающие взгляды.
«Да, Старцев, видимо, прав, — размышлял он, — Владыко, кажется, крепкий орешек. — Как поведет он себя, когда скажу, зачем взяли?»
Отец Виталий поднял голову, посмотрел на Нагеля беспокойно, но ничего не сказал, а потянулся к подносу, взял чашку кофе, бутерброд и принялся неторопливо кушать.
— Кофе настоящий, — напомнил Нагель, — Не эрзац.
— Благодарю вас, — глухо буркнул в бороду отец Виталий.
Разговор явно не ладился. Стремясь одолеть барьер отчужденности, Нагель высказал еще несколько общих суждений о сложностях человеческой жизни, новом порядке в Европе, который должна установить Германия, выполняя историческую миссию, но владыко слушал внимательно, а разговора не поддерживал. Наконец, исчерпав все возможности расположить его к себе, Нагель приступил к делу.
— Обратиться к вам, господин священник, — сказал он доверительно, будто делился сокровенными мыслями, — заставили меня весьма важные обстоятельства. — Заметив на лице отца Виталия недоуменный вопрос, поторопился, — Да, да. Представьте себе, что это именно так и есть. Вы в этом сейчас убедитесь. Я прошу только понять меня правильно. Это очень важно понять правильно, подчеркнул он.