Нагель достал портсигар, извлек из него сигарету, закурил. Спокойный тон Нагеля, угощение чашкой кофе не расслабили, однако, отца Виталия. Наоборот, он почувствовал, что ото всех стараний начальника гестапо исходила и проникала в его сознание острая тревога, напряженное ожидание того ради чего его доставили в гестапо.
— Я позволю себе напомнить вам несколько страниц истории церкви, — продолжал Нагель. — И католической, православной, — Он пустил кольцо сизого дыму в потолок, посмотрел на отца Виталия, настороженно выпрямившегося в кресле и даже чуть подавшегося вперед, будто боявшегося пропустить хоть слово, — Так вот. У церквей часто бывали разногласия со светской властью. За господство над народом. Иногда такие разногласия доходили до враждебности, но в часы суровых испытаний церковь всегда была единой с государственной властью. Не так ли?
Нагель вопросительно посмотрел на отца Виталия, ожидая ответа, но тот молчал. В иной обстановке владыко, конечно, мог бы и поспорить, но сейчас не стал этого делать, пытаясь понять, куда ведет шеф гестапо — уж не в свою ли веру хочет обратить, не добивается ли склонить к единению православной церкви с властью Гитлера? Мысль об этом вызвала в нем чувство протеста и он поднял кустистые брови, до этого сосредоточенно собранные к переносице, посмотрел на Нагеля открыто и дерзко. Но, чтобы упредить протест, Нагель продолжил:
— Церковь, как вам, конечно, известно, всегда стояла на страже благополучия государства и веры. Она тесно сотрудничала с государством, его организациями, оказывала помощь властям. В этом она видела свою благородную миссию.
Жадными затяжками он докурил сигарету, опустил ее окурок в пепельницу, помолчал, собираясь подвести разговор к главному. Настороженный вид священника не оставлял надежды на желаемый исход задуманного, а дерзкий, с вызовом брошенный на него взгляд окончательно привел к выводу, что по добру с ним, видимо, не договориться. А Нагель хотел договориться. Такую договоренность в гестапо обычно называют вербовкой, но он готов был отказаться от подобного названия их отношений, от соблюдения правил оформления вербовки — отбора подписки на верность Германии, избрание псевдонима, полагая, что эти формальности владыко может воспринять, как унижение достоинства. В конечном итоге дело было не в подписке и псевдониме, а в той информации, которую предполагалось получить от него. В частности, Нагелю представлялось, что дать ответ на вопрос, кто убил Крюге, может прежде всего владыко русской церкви, к которому верующие идут со всеми своими радостями и горестями. И если в этих радостях и горестях хорошо покопаться, то можно найти и нужную для гестапо информацию. А, может быть, отец Виталий уже знает, кто убил майора Крюге? Подталкиваемый этими мыслями, Нагель поторопился.
— Истории известно много случаев, когда священнослужители помогали службам безопасности своих государств в борьбе с противником, — закончил он недвусмысленно и выжидательным взглядом вцепился в лицо владыки.
«Помогать службе безопасности Германии? — эхом отдалось в сознании отца Виталия, — Так вот зачем я потребовался Нагелю. Ему нужен Иуда!» Темная тень прошла по его лицу, а Нагель продолжал настойчиво:
— Церковь и государство едины во многих вопросах жизни человеческого общества. Совместно они стоят на страже интересов своих граждан, защищают их от общего врага, пекутся о их благополучии, — Натолкнувшись на строгий взгляд отца Виталия, Нагель закончил кратко и обнаженно просто, — Все это надо понимать, как предложение вам, отец Виталий, сотрудничать с гестапо, помогать службе безопасности рейха.
Точки над «и» были поставлены довольно решительно и твердо. Откровенное предложение сотрудничать с гестапо словно огнем опалило владыку.
— Простоте, господин офицер, — ответил он сдержанно и сухо, — но я хочу знать, чем я, русский священник, могу быть полезен гестапо? Я не вижу точек соприкосновения наших интересов и прямо-таки затрудняюсь, что-либо ответить. Церковь в гестапо! Что у них общее? Хм, хм. Не понимаю.
— Точки соприкосновения мы найдем.
— Например?
— В данный момент меня интересует, кто убил майора Крюге? В голове владыки мгновенно взметнулась тревожная мысль: «Неужели Нагелю известно, что я знаю убийцу Крюге?» Волнение перехватило дыхание и чтобы подавить неожиданно возникший приступ растерянности, он замедленным движением руки расправил, пышную бороду, испытывающе посмотрел в глаза Нагеля. Не обнаружив в них подозрения, облегченно вздохнул: