«Уленька, — раздался знакомый голос медсестры Маргариты, — ну вот и хорошо, что ты вернулась, милая. Главный не стал поднимать скандал, учитывая твою трагедию и внутренний разлад. Но впредь, красавица, хотя бы звони, прежде чем исчезнуть на целую неделю!»
Уленька медленно повернула голову в сторону собеседницы и кивнула, решив больше никак не реагировать на чрезмерно слезливое приветствие.
«Я вернулась, да, давайте работать, Маргарита Антоновна,» — механически произнесла она и принялась разбирать бумаги.
Маргарита Антоновна снова сочувственно кивнула и осторожно поинтересовалась, не проявляет ли себя доктор Гурий как-нибудь еще. Ульяна вопросительно уставилась на Маргариту, и на ее лице отобразилась работа мысли. Гошка мог бы поклясться, что милая Уленька отчаянно пытается вспомнить доктора Гурия, который мог бы как-нибудь себя проявить. Не придя к очевидному заключению, Ульяна неопределенно улыбнулась и уточнила:
«Доктор Гурий? Не поняла, о ком вы говорите, Маргарита Антоновна.»
Гошка только хмыкнул в ответ на столь сырую игру и весело заржал.
«Подумать только, «мне очень тебя не хватает, любимый!», — не стесняясь, продекламировал он, — стоило кривляться!»
После чего, почувствовав неожиданную симпатию к доктору, замешанную на несправедливом забвении, шумно выскользнул из кабинета.
«Вот интересно, — думал Гошка, все еще придерживая в памяти недавнюю сцену, — насколько хватило бы моей бывшей, если бы наши с ней отношения дотянулись бы до прошлого месяца?»
И мысленно порадовавшись, что особо грустить и жалеть о нем некому, Гошка отправился к дому своей бабки, ныне тоже покойной. Возможно этот порыв был вызван неосознанным желанием быть необходимым, но Гошка не был психологом, поэтому об этом не знал. В бабкиной квартире проживала его мать, отношения с которой никак не хотели налаживаться, начиная с Гошкиного трехлетнего возраста.
Матушка проживала ныне одна, растеряв всех своих бессчетных кавалеров по причине чрезмерно обидчивого характера, и поэтому Гошка был немало удивлен, когда, протиснувшись в прихожую, услышал негромкие голоса. Один голос был узнаваем и принадлежал его ветреной родительнице, а второй, густой и грубый, Гошка слышал впервые.
«Думаю, что именно сейчас, дорогая, когда в мире твориться черт знает, что, этот участок необходимо продать, — вещал огромного строения нескладный мужик, занявший своей фигурой две трети свободного пространства кухни, — у нас с тобой, к сожалению, некому передать по наследству этот клочок земли, но согласись, мотаться раз в два месяца на край света, чтобы проверить целостность пустых стен, с моей точки зрения, экономически невыгодно!»
Матушка только вздохнула и на удивление покладисто возразила:
«В том, что этот, как ты говоришь, клочок, нам некому передать, целиком твоя заслуга, дорогой! Я никогда не отказывалась от возможности, но твое нежелание слушать вечный писк, визг и вытирать сопли мелочевке, навсегда поставило крест на моих мечтах. Но ты прав, дом нужно продать.»
Гошка незаметно ущипнул себя за руку и взвизгнул от боли. Сцена, развернувшаяся перед ним, не была продуктом его воображения, не виделась ему во сне, его мать выглядела обычной, самой настоящей, незнакомый мужик выглядел пугающе, но тоже сомнений не вызывал. Однако у Гошкиной матери никогда не было ничего, кроме долгов, а про недвижимость она могла только мечтать. Но, возможно, за последние полгода, что он не общался с родительницей, в ее жизни много изменилось. И даже возник явно законный муж, не позволяющей ей на склоне лет обзаводиться потомством. Пара еще немного пообсуждала экономические вопросы семьи и перешла к другим новостям. С момента Гошкиной смерти не прошло и тридцати дней, и Волков ожидал, что убитая горем мать все же упомянет эту сторону своей никчемной жизни. Однако их диалоги весело крутились вокруг какой-то отложенной поездки, в перерывах между обсуждением бронирования номеров, разбавляемых информацией о неаккуратных партнерах по бизнесу.
«Да что это с ними? — с досадой воскликнул Гошка, — похоже, только шкафоподобная тетя Надя способна выражать грусть по племяннику, динамично обчищая при этом его небогатое жилище. Но это все же лучше, чем ничего!»
Показательно утянув с тумбочки навороченный телефон своего новоиспеченного отчима, Гошка двинулся на лестницу, мысленно посылая в адрес мамаши отборные нецензурные пожелания.