Гошка помолчал немного и добавил:
«Правда, у нас кончился металл и перерабатывать стало нечего, но Гурий, я совсем не так представлял рабочие перерывы. В пору моей погрузочно-водительской деятельности мои коллеги в период затишья неизменно уходили покурить или вытаскивали съестные запасы, а если дело катилось к закату, то особо смелые доставали пузырек. Ну или просто трепались ни о чем.»
Возможно, я и сам немногим отличался от заторможенных работяг, бродя по территории в поисках впечатлений, но об этом я не стал рассказывать непривычно эмоциональному приятелю. На следующий день после нашего разговора мне нашлась работа по специальности. Рано утром ко мне на порог ввалилась необъятная туша, в которой я не сразу признал одного из грузчиков цеха, высокого сильного мужика спортивного сложения. Кажется, его звали Анатолий, но в том я уверен не был, а сам мужик мне не представился. Вместо приветствия он уселся на край моего рабочего стола и равнодушно протянул ко мне раздутую ладонь. Я видел его однажды в компании Гошки, когда тот демонстрировал ему свои картинки, но за это время Анатолий невероятно потолстел, превратившись в некое подобие шара, однако эти изменения, казалось, нисколько не тревожили заводчанина. На его ладони отчетливо был заметен неровный шрам, давно затянувшийся и беспокойства не вызывающий, однако я на всякий случай поинтересовался:
«Вас тревожит этот шрам? В чем это появляется?»
Анатолий помотал головой, опровергая мои предположения, и глухо пробормотал:
«Я не знаю, доктор. Я не помню, откуда у меня этот шрам.»
Наш полудиалог имел оттенки полного неадеквата, поскольку странный тип убрал распухшую руку в карман и, соскочив со стола, покинул мой кабинет. Спустя пару минут я отчетливо расслышал глухой удар, и в щели моего кабинета поползла удушливая сладковатая вонь. Распахнув дверь, я натолкнулся на моего недавнего посетителя, вольготно расположившегося в тесном коридоре. Его внушительная раздутая туша странным образом осела и теперь источала миазмы, грозившие неизбежным уничтожением всего сущего. Я, сдерживая рвотные позывы, наклонился над Анатолием и с суеверным ужасом увидел, что тот мертв. Его пухлые руки безвольно вытянулись вдоль тела, а сдувшаяся рожа выражала крайнюю степень безразличия.
Мне казалось, что феерическая вонь накрыла завод вместе с крышей, и сейчас сюда сбегутся все, кто умеет бегать, однако спустя полчаса по моему вызову приехала только команда медиков и погрузила тело в машину, не задав мне ни одного вопроса. Я собирался излагать обстоятельства так, как они мне запомнилась, подписывать бумаги и отвечать на вопросы, однако ничего этого мне не пригодилось. Команда уехала, оставив меня проветривать помещение. Распахнув окна, я вышел на улицу и с наслаждением втянул относительно свежий воздух.
«Что тут произошло? — прозвучал рядом Гошкин голос, заставивший меня вздрогнуть от неожиданности. — я видел, как отъезжала машина»
Я рассказал ему в двух словах о визите Анатолия и неожиданно понял, что именно напомнила мне источаемая Анатолием вонь. Это был запах тления, такой, какой обычно бывает у разложившихся останков. Грузчик не мог так стремительно разложиться, будучи живым всего пару минут назад, такое происходит значительно позже и все, что произошло сейчас в моем кабинете рождало во мне суеверный страх.
«Я мало с ним общался, — тихо отозвался Гошка на мои расспросы о несчастном сотруднике, — он всегда выглядел огромным, а в последнее время его просто невероятно разнесло. Пару недель назад я видел в нем только человека, который не следил за собой, и он вызывал во мне жалостливое снисхождение, но дня три назад я вдруг подумал, что у него явные проблемы со здоровьем. Впрочем, так и оказалось. Почему он умер, Гурий?»
О причинах смерти, как я надеялся, нам расскажут специалисты, проведя необходимые процедуры, но прошел день, потом неделя, а с анатомички не раздалось ни звука. Все напоминало откровенный сюр, разбираться в котором у меня не оставалось желания. Меня самого затягивало это болото вселенского равнодушия, и я, обычно будучи человеком довольно сострадательным, просто выкинул событие из головы.
Глава 30.
Наша размеренная производственная жизнь больше не выбивалась за привычные рамки, в которых каждый новый день с точностью до жеста напоминал предыдущий. По выходным Гошка таскал меня культурно обогащаться, правда теперь в его интонации звучало значительно меньше восторгов и придыханий.