Он только молча вращал глазами, понимая, что его сумасшедший приятель не пойдет на уступки и очень скоро верный соратник пополнит ряды суперлюдей.
«Остановись, приятель, — как можно сдержаннее и дружелюбнее проговорил я, надеясь достучаться до рассудка свихнувшегося психиатра, — то, что ты делаешь, давно перешло границы гениальности. Признай ошибки и верни мир в прежнее русло. Ты наверняка в курсе, к чему привела твоя жажда власти, значимости или какие еще цели преследовал ты, штампуя обезличенных уродцев.»
Матвей внимательно выслушал меня и согласно улыбнулся, делая вид, что готов прислушаться к моим словам. После чего повернулся к столу и принялся колдовать над Антоном. Мне не был виден весь процесс, однако я еще хорошо помнил то, о чем нам поведал предатель-подельник, преследуя благородные цели. Спустя довольно непродолжительное время Матвей горделиво развернулся и продемонстрировал благодарным зрителям результат своих усилий. На столе лежал все тот же Антон, выглядевший ровно так же, как сорок минут назад, вот только его некогда откровенно испуганный взгляд теперь отражал полное безразличие и отрешенность. Пациент механически поднялся со своего ложа, натянул цветастый балахон и, не глядя на присутствующих, побрел прочь. Миновав раскрошенные ступени, Антон скрылся с глаз, а я потрясенно смотрел ему вслед, ожидая своей очереди. Ее, однако, не последовало, Матвей привел в порядок рабочее место и гостеприимно пригласил нас покинуть операционный зал. Нам с Гошкой показалось здравым решением прислушаться к словам психиатра, и мы послушно стекли со ступенек.
«Наверняка ты спросишь, как я докатился до жизни такой? — насмешливо протянул Матвей, когда зловещий мортуарий остался далеко позади, — или дурак Антон уже рассказал тебе про мои увлечения? Если это так, то мне не придется напрасно тратить время и усилия. Скажу только, я очень завистлив, Гурий. Я завидовал всем и всегда, мне было ненавистно осознание чьих-то успехов, я ненавидел тех, кто был привлекательнее меня, это значит, всех. Если Антон говорил тебе о моих мега комплексах, то он прав, называя меня сумасшедшим, но теперь я знаю, как управлять всем этим сбродом. Я наслаждаюсь, Гурий, когда вижу, куда катиться мир, и мне не важно, что станет с ним через месяц, через год или столетие. Теперь я по-настоящему счастлив, дружище и предлагаю это событие как-нибудь отметить!»
За разговорами мы незаметно подошли к знакомой пристройке, которую, как я надеялся, я больше никогда не увижу. В комнатушке Матвея все так же громоздились пара кроватей и широкое окно.
Хозяин клетушки, трескающийся от собственного величия, любезно пригласил нас присаживаться, а сам прислонился к подоконнику.
«Я рад, что мы снова вместе! — провозгласил он, сияя и лучась, — жаль только угостить мне вас нечем, в этом загробном чертовом мире отсутствует все, что так радовало взор тогда, за гранью. Но могу предложить кое-что еще. Не скажу, что замена достойна, но я иногда балуюсь этим, когда мне становится слишком скучно.»
С этими словами Матвей вытянул из кармана очередной пузырек и, встряхнув, протянул сначала Гошке. Тот, сдерживая нахлынувшие эмоции, вежливо отказался.
«Я стараюсь избегать крепких напитков и веществ,» — светским тоном соврал он, видимо отлично помня о Матвеевых способностях. Психиатр с сомнением поглядел на своего несговорчивого гостя, и в его глазах мелькнул опасный блеск.
«Вы?! Избегаете крепких напитков?! Вы, обычный, никому не нужный, необразованный дальнобойщик? Который умеет читать по слогам, а считает только зарплату и то, потому что она никогда не пересекает пределы первого десятка?» — Матвей несся на волнах своего безумия, рождая на Гошкиной роже калейдоскоп эмоций. Я незаметно сжал Гошкину руку, призывая к полному согласию и молчанию, а Матвей, не замечая моих жестов, только распалялся, перечисляя всю мало значимость несчастного дальнобойщика.
«А может вы боитесь испортить свою чарующую внешность? — никак не мог успокоиться мой студенческий приятель, — так тут вы можете не переживать, ни ваше, так называемое лицо, ни ваша тощая фигурка не станут предметом зависти даже у меня, а я в этом понимаю кое-что!»
Наконец, вершителя мира и судеб отпустило, и он, приветливо улыбнувшись, присел напротив, решив завести отвлеченную беседу.
«Что ты намерен делать дальше, Гурий? — как ни в чем не бывало поинтересовался он, ловко перебрасывая ногу на ногу, — не желаешь ли вернуться в грешный мир, к блистательным тугодумам и имбецилам? Может ты хочешь подышать там свежим воздухом? И еще, скажи-ка мне, Гурий, что такого ты нашел в этом человеке, что рискнул своим земным существованием? А, Гурий Грошик?»