Гошка, уже дважды услышав про небывалую жертву, решил все же уточнить все факты, и бросив на меня заинтересованный взгляд, рискнул обратиться к Матвею за объяснением.
«Вы ничего не знаете? — тут же отреагировал тот, — серьезно, ничего не знаете? И Гурий не слова не сказал о своем Поступке? Ну, хорошо, поведаю в двух словах. Гурий, умирая, был поставлен мной перед выбором, вернуться обратно, оставив себе недостойную замену, или умереть насовсем. Испугавшись, Гурий сделал свой выбор, но, когда увидел вас, решительно передумал, и вместо замены, попросту сбежал от меня и от своих обещаний. И вот сейчас я хочу знать, что стало ключевым решением? Ну, Грошик, смелее, расскажи нам, тут все свои. Пожалел?»
Мне откровенно надоел этот фарс и я, резко поднявшись, коротко бросил:
«Пожалел да, Матвей, мне знакомо чувство сострадания, но скажи и ты, кто такой этот круглый тип, что под видом пациента заявлялся ко мне в поликлинику? Не поверю, что это был ты, при всех своих талантах, ты бы не смог так разожраться на пару дней.»
Матвей оглушительно заржал и, показательно хлопнув себя по коленям, тут же согласился:
«Конечно, это был не я, как ты мог подумать? Я набрал себе огромный штат помощников, готовых за определенную сумму выполнять любые капризы. Люди, знаешь ли, весьма предсказуемы, но сейчас я могу обходиться без них. Я всему научился сам и легко продемонстрирую тебе снова свои умения. Кого мы бросим на алтарь науки? Твоего невероятно важного Гошку? А может, ты сам готов пожертвовать собой ради приятеля? Ну, Гурий, давай еще разок?»
Я никак не отреагировал на откровенно безумные реплики откровенно безумного Матвея и, незаметно сделав знак Волкову, вышел за дверь. На призрачный мир катилась ночь, но я был готов ночевать даже в обнимку с безглазыми уродами, чем под одной крышей с безумным гением. Гошка целиком разделял мои желания и только был рад наконец-то избавиться от пугающего общества.
«Что будем делать, Гурий? — проговорил Гошка, как только мы оказались на улице, — этот ненормальный теперь наверняка сторожит свою лабораторию, да и в целом, я не имею даже гипотез, как нам спасти мир от его амбиций.»
Я тоже не имел гипотез, зато я теперь знал за кем стоит идеи усовершенствования мира, правда это знание многих преимуществ не несло, а я никогда не был сторонником насилия.
«Ну чего ему не жилось спокойно? — вполголоса бормотал Гошка, шлепая рядом со мной, — он занимал весьма неплохую должность, ну всяко мог открыть какую-нибудь частную клинику. А как ты думаешь, что теперь стало с этим Антоном?»
Откровения и открытия нынешнего вечера заставляли меня безбожно тормозить в попытках до конца осознать пугающие факты. Я до сих пор никак не мог уложить в голове, что за всем этим кошмаром, разрушающим целый мир, стоит невзрачный серенький человечек, изо всех сил пытавшийся принести всем пользу в свою бытность посредственным студентом. В памяти неотвязно крутился эпизод, когда, желая угодить мне, Матвей до утра шатался под дождем по слякоти, пока я кувыркался в общажной комнате с очередной подружкой. На мои справедливые вопросы о возможной ночевке у приятелей, Матвей стыдливо потупясь, долго бормотал что-то о вечном нежелании создавать другим проблемы и неудобства. Однако несмотря на стремление казаться положительным во всех отношениях, ничего кроме омерзения, Матвей не рождал, и вероятно это понимание не могло укрыться от наблюдательного психиатра.
«Гурий, посмотри! — выдернул меня к действительности верный Гошка, — негодяй принялся за свое, очевидно нам все же следует что-нибудь предпринять.»
Глава 34.
То, к чему привлек мое внимание Гошка, ясно говорило о возобновлении преступной деятельности неугомонного душевного доктора. Наши ночные блуждания незаметно привели к страшному мортуарию, выполняющему в потустороннем мире функцию операционного зала, откуда прямо сейчас до нас доносился лязг и скрежет. Тяжелое внушительное здание искрилось и мигало, создавая полоумных уродцев, имеющих отдаленное сходство с некогда живыми людьми.
Я, еще не до конца придумав план своих дальнейших действий, осторожно поднялся по раскрошившимся ступенькам и в замешательстве замер. До этого времени мне не доводилось быть полноправным свидетелем чудовищных операций, поэтому то, что открылось моим глазам, вызвало волну животного ужаса.