Парни, в смысле Роберт и Жюль, остались с Борисом Арнольдовичем. Нинель поскакала к плохо видимому в сумерках начальнику. За ней двинулись другие. Самуил Иванович и двое пока безымянных, волочивших, помимо своих, рюкзаки Роберта и Жюля.
Борис Арнольдович наблюдал за обезьянами. Конечно, при недостаточном освещении он многое мог не заметить, но в том, что заметил, угадывалась явственная осторожность в отношении к начальству. Не боязнь, а именно — осторожность.
Само собой, задержку взялся объяснять Самуил Иванович. Сперва сверху долетали отдельные реплики: «Да не может быть!», «Откуда ему взяться!», «Там все давно вымерли!», «Ну-ка, ну-ка!» — потом младший председатель, а это, конечно, он стоял на посту, не утерпел, спустился лично посмотреть на диковинное существо.
Борису Арнольдовичу тоже было небезынтересно глянуть на младшего председателя. Но оказалось, что, кроме голубой повязки чуть выше колена, никаких отличий от прочих местных товарищей. А что касается интеллекта, то он его даже и не попытался проявить, поцокал удивленно языком да и ускакал на пост докладывать по команде.
— Служба! — счел возможным объяснить он.
— Да, понимаем, чего там! — с готовностью поддакнули ему.
Борис Арнольдович тоже хотел что-нибудь сказать, но смолчал.
Связь оказалась самой примитивнейшей. Начальник КПП влез на самую верхотуру, на какую только позволили подняться тонкие ветки, и там свистнул. Где-то в отдалении, очевидно, на другом КПП, ему ответили. Так сигнал и двигался, за короткое время пройдя немалый путь.
Оберпредседатель появился минут через сорок. Он был довольно толст и двигался медленно. Зато оказался совсем простецким по характеру. Ничуть не важничал. По крайней мере, такой вывод сделал Борис Арнольдович при первой встрече с обером.
— Ты правда говорящий?
Его фамильярность в первый момент слегка покоробила, но протянутая рука сразу сгладила неприятное чувство. Борис Арнольдович пожал руку. В конце концов ему всего лишь тридцать лет, а оберпредседателю явно больше.
Обезьянья рука оказалась очень сильной и цепкой. Борис Арнольдович чуть не вскрикнул. Конечно, подумалось, имея такие четыре руки да хвост-удав, можно сигать по фикусам.
— Правда, — скромно и односложно ответил Борис Арнольдович, отчего-то не решаясь сразу показать, до какой степени это правда.
— Мать честная! — воскликнул оберпредседатель и хлопнул себя по заросшим рыжим мехом ляжкам. — А ты с Полуострова или с Материка? Или, может, непосредственно с другой планеты? А мясо ты, случайно, не ешь? А кроме этой набедренной повязки еще какую-нибудь одежду носишь? А где она?.. Самое главное, как ты относишься непосредственно к техническому прогрессу? Впрочем, здесь, конечно, не место для вопросов, — вдруг сам себя остановил оберпредседатель, едва Борис Арнольдович раскрыл рот, — об этом непосредственно доложишь в другом месте, а пока…
Он обшарил глазами притихшую обезьянью толпу, задержался взглядом на Нинели.
— А пока возьми-ка ты над ним шефство, а? Тебя ведь, кажется, Нинелью зовут? Это ведь, кажется, твоего мужа недавно тигр задрал?
Хотя Нинель до сих пор делала указанное без всяких указаний, ей, по-видимому, польстила такая осведомленность начальства, и даже неприличный вопрос насчет технического прогресса как бы пролетел мимо ушей.
— Конечно, конечно, дорогой Порфирий Абдрахманович, ваша память, как всегда, выше любых похвал, дай вам Бог и дальше ничего не забывать, а я сделаю все, что приказываете, не извольте сомневаться.
— Она, Порфирий Абдрахманович, можно сказать, прямо из тигриной пасти этого первобытного вытащила, — подал голос то ли Роберт, то ли Жюль.
— Ну вот и прекрасно, непосредственно для себя, выходит, и спасала. Рисковала жизнью. Значит, Богу так угодно, бери и владей, но чтобы был цел и невредим, ха-ха! — хохотнул Порфирий Абдрахманович.
Посмеялись сдержанно и другие.
— Все. Давайте по местам. А тебе, Нинель, непосредственно с завтрашнего дня кладу паек из общественного фонда. Два пайка. Тебе и ему, — перешел на деловой тон оберпредседатель, и смешки сразу прекратились.
— Все, — и Порфирий Абдрахманович грузно поскакал прочь, придерживаясь, по возможности, нижних ярусов веток как более надежных. Но еще долго мелькала в ночи его голубая повязка на ноге, сделанная, вероятно, из люминесцентного пластика. А уж когда совсем перестала мелькать, обезьяны вновь оживились.
— Человек! — уважительно сказала Нинель.
— Да, — уважительно поддакнул не то Роберт, не то Жюль.
— Человек! — как-то не очень определенно откликнулся Самуил Иванович.