— Рассказывай все. Гласный надзор, чего там. Но, конечно, сам понимаешь. Верю тебе. Ругай меня, но не очень усердствуй. Не испытывай слабых душ. Жюль и Роберт — племянники Самуила Ивановича. Он им после того, как родителей уличили в нарушении одиннадцатой заповеди, заместо отца. А все равно я с ними еще не совсем разобрался. Ой, ладно, я уже опаздываю!
Мардарий хлопнул Бориса Арнольдовича по спине и исчез. А Борис Арнольдович расположился поудобней и стал поджидать свою благодетельницу, стал размышлять об увиденном и услышанном за день. Мысль о родном мире только мелькнула в голове и сразу была оттеснена более насущными мыслями. Возвращение домой, наконец-то это стало совершенно ясным, не относилось к числу первоочередных дел.
Вдруг откуда ни возьмись появились на соседнем дереве две маленькие шустрые обезьянки, о существовании которых Борис Арнольдович уже почти забыл. Да что от него требовать, он в этой обстановке о своих родных детях почти забыл.
Сперва, появившись, девчонки, а уж и сам Борис Арнольдович незаметно для себя стал обезьяньих детенышей так называть, забились в свое гнездо и оттуда подглядывали за пришельцем, хихикая, словом, вели себя так же, как и накануне. Но потом любопытство взяло верх, и они стали выскакивать из кокона. То одна, то другая. Выскочит, прыгнет с ветки на ветку, озорно глянет на страшноватого дядьку в набедренной повязке и обратно.
А Борис Арнольдович делал лицо равнодушное-равнодушное, изо всех сил изображал, будто совсем не видит детей. Это он их спугнуть боялся.
Они, само собой, смелели, демонстрировали друг перед дружкой свою удаль, все ближе от Бориса Арнольдовича пробегая, порой даже задевая его своими длинными потешными хвостиками. Все это напоминало охоту старого кота за несмышлеными мышками, хотя, конечно, у Бориса Арнольдовича и в мыслях не было обижать Нинелиных детей. Как и любых других детей. Наоборот, он мечтал с ними подружиться, хотел, чтобы они перестали дичиться и поскорее признали его своим. И он продолжал лениво смотреть вдаль, даже иногда нарочито позевывать, довольно фальшиво изображая глубокое и неизменное равнодушие.
В конце концов Калерии и Елизавете, то есть Кальке и Лизке, надоело просто так носиться мимо жутковатого и, наверное, по обезьяньим меркам, звероватого гостя. Они стали дергать его то за ухо, то за нос. За свешивающуюся вниз ногу дергать, конечно, опасались, думали, чудаки, вдруг схватит. А все равно Борис Арнольдович сидел как истукан.
— А тебя как зовут? — наконец не выдержала одна обезьянка.
Борис Арнольдович только этого и ждал.
— А никак! — интригующе ответил он.
— Хи-хи! — сказала та, что спрашивала, а другая: — Так не бывает!
— Еще как бывает! — стоял на своем Борис Арнольдович. — Зверей как зовут? Или птичек?
— Значит, ты — зверь? — В голосе косоглазенькой послышалось явное разочарование.
«Ага, это, должно быть, Лиза… Старшая…» — вспомнил Борис Арнольдович.
— А вы, что ли, всех зверей не любите? — уклонился он от ответа.
— Всех! Они же кусачие! А змеи еще даже ядовитые! Ф-фу!
— Тигр нашего папу съел, вот!
— Ну, звери, как и люди, как и обезьяны, бывают разные, — затеял просвещать несмышленышей Борис Арнольдович, как-то совсем позабыв о рамках допустимого, — вы, например, знаете, что можно взять маленького звереныша, вырастить его в своем гнезде, и он потом на всю жизнь останется самым верным другом для того, кто его вырастил? А кусать никого не будет. Знаете?
— Не-е-т, — хором протянули девчонки, и стало ясно, что идея о приручении зверей их никогда не посещала.
Тут Борис Арнольдович воодушевился, хотел было конкретизировать свою мысль известными ему трогательными историями из жизни юннатов, но тут невпопад спросила младшая из обезьянок, Калерия:
— Значит, тебе нашего папу не жалко? Значит, тебе только тигров жалко, что они всех съедают и у них потом в животе бурчит?
Тут Борис Арнольдович понял, как некстати пришлась его идея об одомашнивании диких животных. На какую неподготовленную почву упало это семя. Он хотел исправить оплошность, заговорил горячо, как ему жалко и папу, и всех прочих несчастных, но было поздно. Дети потеряли к нему интерес, причем, как оказалось, навсегда. Они перестали его дичиться и сделались просто-напросто равнодушными. Будто Бориса Арнольдовича и нет.
Позже обезьянки стали взрослыми и многое поняли, но отношения своего к Борису Арнольдовичу не переменили. Да и он после нескольких попыток оправдаться отказался от этой затеи. Как говорится, насильно мил не будешь.