Итак, Калерия и Елизавета потеряли интерес к будущему отчиму, хотя, конечно, в тот момент еще вряд ли кто мог предполагать, что Борису Арнольдовичу в не столь отдаленном будущем уготована роль обезьяньего отчима, он хотел еще повыспросить у детей о школе, но те больше не стали с ним разговаривать, сперва забились в свой детский кокон и о чем-то долго шушукались, а потом отправились куда-то, не сказав ни слова.
И вновь Борис Арнольдович остался один. Осмысливать происшедшее. Досадовать, что вот опять вышел за неведомые рамки, влез туда, куда нельзя было влезать, то есть затеял разговор с детьми об одомашнивании животных, а тема эта, по всей видимости, одна из нежелательных. Как же много на Острове нежелательных тем. Вернее, тем, на которые могут вслух рассуждать лишь посвященные и уполномоченные. Черт ногу сломит. Так и попадаешь впросак, совсем ничего такого не подозревая.
Солнце между тем уже садилось. Стали возвращаться с пастбища первые горожане. Группами, семьями и поодиночке. Оказалось, что обезьян в Городе неимоверное количество.
По-видимому, уже все были наслышаны о появлении на Острове какого-то экзотического Бориса Арнольдовича, и всем хотелось посмотреть на него Вероятно, в обезьяньем обществе тоже было плоховато с чудесами. Словом, возвращавшиеся с дневной кормежки выбирали такой путь, чтобы не миновать дива. Представить только — тысячи и тысячи огромных сумчатых двигались мимо Бориса Арнольдовича и крайне бесцеремонно его разглядывали. Потомственные интеллигенты. Надо ж придумать такое…
В какой-то момент Борису Арнольдовичу сделалось вдруг так неловко, что хоть кричи. Он взял да и юркнул в кокон. Пересидеть, да и все. Но тут же обратно вылез. Понял, что поступок, который по слабодушию хотел совершить, его бы не украсил. Одни бы стали тогда думать, что все пришельцы такие робкие, другие — что все пришельцы слишком гордые. Да он бы и себя лишил информации. Например, о количестве аборигенов.
В итоге Борис Арнольдович решил, что бы там ни случилось, сидеть на своей ветке с максимальной невозмутимостью, сидеть так, пока не явится наконец Нинель. Или Мардарий с указаниями. И вот он сперва отвешивал непрерывные поклоны движущемуся мимо населению, а население двигалось чуть ли не по голове, раскачивало ветку, на которой он находился, грозя ее сломать.
Довольно быстро шея у Бориса Арнольдовича устала, он стал кланяться реже, только группам не менее десяти голов, а потом и вообще прекратил это занятие. Еще подумают, что дрессировка такая. Вдруг вспомнился виденный давным-давно арктический медведь, без устали мотающий головой в своей ужасной клетке.
Так Борис Арнольдович и сидел истуканом, пока не пришли с пастбища Нинель, Самуил Иванович и другие соседи. Почти самыми последними. Когда солнце окончательно скрылось и наступили сумерки. Они пришли верхними ярусами, им ведь не надо было специально менять курс, чтобы поглазеть на пришельца, они словно свалились на голову, так что Борис Арнольдович сперва испугался и только потом обрадовался.
Соседи поздоровались с ним за руку и заспешили по своим коконам, они все говорили о намеченном на вечер культурно-массовом мероприятии, называя его то концертом, то прослушиванием, находились в праздничном состоянии духа, исчезали со словами: «До встречи там!»
Возбуждена была предстоящим и Нинель.
— Проголодались? — Она примостилась рядом с Борисом Арнольдовичем, ее кожистая сумка на животе сильно отвисала.
— Мне прямо неудобно, — замялся Борис Арнольдович, — сказали же, что мы оба будем питаться из общественного фонда…
— Так это и есть из общественного, — успокоила Нинель, — я уже на вас получила. А вы что думали, кто-то другой должен приносить?
— Нет, ну я не знаю… Ладно, раз так…
И Борис Арнольдович принялся поглощать универсальные плоды с большим аппетитом.
Нинель позвала детей, и они сразу появились откуда ни возьмись, не заставили приглашать себя дважды, схватили из материной сумки по «огурцу» или по два, но не сели ужинать, как подобает, вместе со взрослыми, молча и чинно, а сиганули на два яруса выше.
— Эй, вы чего? — удивилась мать.
— Да мы лучше здесь, мам! — отозвались они хором.
— Но вы же должны мне рассказать, как прошел день в школе!
— Да все нормально, мам, все как обычно, да мы потом расскажем, мам!
И Нинель оставила детей в покое.
— Не привыкли еще, — объяснила она Борису Арнольдовичу, а заодно и себе.
Борис Арнольдович хотел сам раскрыть ситуацию, но отчего-то не решился это сделать.