Ответы на все эти вопросы, разумеется, оказались отрицательными. Прыгун взял Филипса в оборот и стал регулярно приглашать его на стаканчик-другой в разные Хэмпстедские бары. Много месяцев он дюйм за дюймом втирался к Филипсу в доверие, и постепенно мозаика начала складываться в картину. Первой ласточкой стало откровение Филипса, что «Крайборг» наняла Буснера, чтобы тот провел клинические испытания одного лекарства; постепенно Прыгун понял, — хотя Филипс делал только косвенные намеки, — что испытания проводились нелегально.
Махать лапами дальше Филипс наотмашь отказался. Союз этот, надо признать, был странным, так как оба шимпанзе, ища путей уничтожить доброе имя Буснера и положить конец его карьере, тем не менее испытывали к нему нежные чувства и глубокое уважение.
Но появился Дайкс, и ситуация резко изменилась. Едва Прыгун сообщил Филипсу, что у художника случился припадок и что тот принимает себя за человека, у фармаколога округлились глаза. Он потребовал, чтобы Прыгун постоянно держал его в курсе дела, и передал ему папку, которую пятый самец презентовал Уотли, ставшему затем — с согласия Филипса — третьей вершиной конспиративного треугольника.
В папке лежал макет рекламной брошюры, посвященной некоему лекарству, предварительно обозначенному как инклюзия. Из фактов, изложенных в брошюре, вытекало, что инклюзия — потенциальная панацея от всех видов невротических и депрессивных заболеваний. Механизм действия препарата описывался весьма туманно — целевой видеоторией брошюры были практикующие терапевты, которые не очень-то привыкли вникать в детали, времени-то у них маловато, — однако буквально из каждой строчки торчал скрюченный палец, означавший лишь одно — «Крайборг» клянется всеми святыми, что инклюзия есть подлинный прорыв в психофармакологии.
Филипс показал Прыгуну, что отношения между Буснером и шимпанзе, который принимает себя за человека, куда интимнее, чем Саймон Дайкс мог догадываться. Филипс обещал показать об этом подробнее, однако при одном условии: Прыгун должен регулярно сообщать ему о ходе лечения. Именно об очередном сообщении Прыгун и размышлял, сидя за рулем припаркованного у ворот зоопарка «вольво», чья выхлопная труба не уставала извещать окрестности о том, что двигатель машины работает и что в ремонт ему рановато. Прыгун терпеть не мог видеофонные кабинки, где приходилось сгибаться в три погибели и жестикулировать лишь кончиками пальцев, как какой-нибудь низкооплачиваемый шпион. Но об использовании автомобильного видеофона нечего и думать. Во всем, что касалось служебных трат, Буснер был верх педантизма. Он сам составлял еженедельные отчеты, в каковых упоминалась каждая купленная канцелярская скрепка и каждая чашка чая, — а приложением, разумеется, служил полный список видеофонных уханий с номерами.
Прыгун тяжело вздохнул и включил первую передачу. Придется ехать в Камден-Таун, только оттуда он сможет ухнуть. И жестикулировать придется в темпе — Буснер намекнул, что экскурсия в зоопарк может оказаться скоротечной и Прыгун должен быть на месте, когда они с пациентом соберутся домой.
Саймон уже сейчас был весьма не против отправиться именно домой. Они с Буснером, вслед за другими шимпанзе, обчетверенькали вокруг людского вольеpa и добрались до места, откуда взору открывалась комната на другой стороне. Там-то и происходило кормление.
Нельзя показать, что Саймон ожидал увидеть столы под белыми скатертями, серебряные приборы и хрустальные бокалы, но все равно представшая его глазам сцена оказалась до невозможности жалкой и убогой. Посреди устланного вонючей соломой пола была насыпана куча еды. И какой еды — яблоки, апельсины, бананы и хлеб, вот и весь разносол. Саймон тщетно пытался найти взглядом что-нибудь еще, гарниры, салаты, мясо, но ничего подобного не обнаружилось — только яблоки, апельсины, бананы и белый хлеб, к тому же дрянной, мягкий и грязный. Даже груз фруктов не мог разлепить нарезанные куски.
Этот-то деликатес и послужил, так показать, бутербродом раздора. Один из самцов, самый крупный — Саймон мысленно присвоил ему имя Дрочун — уселся у съедобной горы, скрестив задние лапы и укрыв свой мерзкий пах от зрителей, и принялся поедать гигантский сэндвич из пяти кусков хлеба сразу.
На кормежку собралось все человеческое население зоопарка. Саймон заставил себя наблюдать за собратьями по виду с известной долей объективности, отстраненности и постарался для начала определить их физические отличия, возраст и пол. Кроме Дрочуна, имелись еще трое взрослых самцов. Тот, которому вожак съездил по шее, стоял, скрестив задние лапы, опираясь головой о спальную полку и, похоже, ожидая, пока босс закончит жрать. Из двух оставшихся один явно был у Дрочуна в фаворе, да и, судя по рисунку бородавок на шее, доводился ему кровным родственником.