Когда самцы добрались до парка и перешли на другую сторону кольцевой дороги, путь им преградила окруженная деревьями поляна, на которой выстроилась как раз такая копулятивная очередь, о какой Буснер распоказывал Саймону у метро. Именитый натурфилософ быстро смекнул, что произошло: группа студенток из Бельгии и сопровождающие их учителя столкнулись сразу с тремя разными группами самцов-кокни, патрулировавших окрестности. В результате сформировалось несколько очередей и контрочередей на спаривания — самцы демонстрировали свои намерения, одни самки соглашались, другие нет, так что по всей поляне можно было видеть массу подставляемых седалищных мозолей и напряженно двигающихся задниц в самых разнообразных позах. При этом часть народу облюбовала деревья — куца бы ни поворачивались Саймоне Буснером, везде они видели свисающие с веток коричневые лапы и тела, иные из которых даже делали сальто-мортале. Ухающая какофония эхом разносилась по всему парку.
— Доктор Буснер, пожалуйста, распокажите мне про все это поподробнее, — показал Саймон. Его пальцы плохо сгибались, но ритм был вполне ровный. Художник запустил лапу в боковой карман пиджака, вынул оттуда пачку «Бактрианов» без фильтра, достал сигарету и закурил, усевшись на землю.
— «Гррннн», — заурчал Буснер и поднял лапы, — итак, вы видите перед собой, как показывают иные, краеугольный камень всего шимпанзечества, самую его сокровенную суть. Веками художники писали сцены массового спаривания. Мастера раннего Возрождения помещали спаривающихся на фоне живописных ландшафтов, обрамленных скалами. Тициан знаменит своими массовыми спариваниями, происходящими на небесах, где шимпанзе-ангелы, увенчанные нимбами и окруженные облаками, совершают групповые половые акты…
— Но позвольте, доктор Буснер, я не понимаю. Разве подобного рода сексуальное поведение не должно восприниматься как ужасное «ух-ух», ведь такое может происходить только в мире, где нет любви, где спаривание обезличено, бессмысленно, анонимно «хуууу»?
Буснер смерил пациента недоуменным взглядом, подняв брови, поправив очки. Решительно, подумал именитый психиатр, жесты Саймона Дайкса день ото дня становятся все элегантнее, изящнее, шимпанзе, который умеет так жестикулировать, не может не вызывать симпатию. Буснер подчетверенькал к Саймону вплотную и застучал ему по морде:
— Саймон, будьте так добры, распокажите мне еще раз, как это выглядит в вашем мире. Ведь люди, конечно, моногамны, не так ли «хуууу»?
— «Хуууу» вы знаете, нет, вернее, не совсем. Моногамия считается преобладающей нормой в большинстве западных обществ и обществ, находящихся под влиянием Запада, однако в других культурах практикуют и полиандрию, и полигамию…
— Понятно. То есть люди западной культуры считают такое сексуальное поведение в известном смысле примитивным, свойственным отсталым народам «хуууу»?
— Именно так.
Глядя, как дым от бактрианины кудряшками вьется в Саймоновой шерсти, Буснер криво усмехнулся про себя, подумав, как изящна симметрия столь последовательного психоза. Моногамия! У людей это конечная точка развития, а не исходная, как у шимпанзе, состояние в высшей степени интимное, а не грубое, животное. Но ведь штука в том, что верно-то как раз обратное!
— Но покажите, Саймон, разве «гррууннн» люди составляют пары на всю жизнь «хууу»?
— Нет, что вы, что вы, конечно нет. Люди составляют пары на самые разные периоды времени. Порой союз живет много лет, а бывает, распадается в течение дней или недель.
— И такие пары основаны на принципе «хух-хух» верности «хуууу»? Исключительных правах на спаривание?
— Разумеется.
— И что же, исключительность этих прав соблюдается «хуууу»?
— Не совсем.
— «Хуууууу?»
— Ну разумеется, и самцы, и самки человека то и дело спариваются вне рамок союза… все время.
— И эти экзогамные спаривания — всякий раз сознательные действия, преследующие определенную цель «хуууу»?
Саймон глубоко затянулся сигаретой, зажал горящий конец между мозолистыми пальцами и выдавил его из бумаги, тот упал в траву и погас.
— Должен «хи-хи-хи» призначиться, что нет. Зачастую человек просто не может совладать с собой, а иногда его понуждают. Страсть человека к непоследовательности столь же сильна, сколь и стремление составлять постоянные пары.