Тут Саймон отвлекся. С упоминанием Леви-Строса в мозгу экс-художника замкнулась нейронная цепь› психоз, подстилаясь под реальность, отступил; оказывается, то, что лежало неподалеку, никогда его не покидало. И Саймон Дайкс, ни на секунду не соглашаясь с тем, что у него покрытые шерстью лапы, что у него тонкий, розовый член, что у него черное лицо и надбровные дуги, зеленые глаза навыкате и стоящая дыбом шерсть на голове, тем не менее впервые за несколько месяцев нашел в себе силы оглядеть собравшихся и пообщаться с ними.
Поодаль некий крупный, седобородый, лысеющий самец с зобом размахивал пачкой каталогов, стоя на задних лапах с таким наглым видом, с каким только он умел стоять на задних лапах. Теперь Саймон узнал его: это был Гарет Фелтем по прозвищу Ворчун, самоуверенный критик из «Таймс», со своим прихвостнем (в буквальном смысле, его голова не вылезала из Гаретовой задницы) по обозначению Пелем, тоже журналистом. В шимпанзеческом виде Пелем оказался столь же костляв, сколь и в свою бытность человеком. Костлявый и чесоточный — только если в человеческом мире чесоткой страдала лишь духовно-интеллектуальная сторона самца, то теперь зуд распространился и на физическую.
Еще дальше возвышался совсем уж гигантский самец, который как раз начал наступать на сидящую на полу самку, отодвигая в сторону складки ее намозольника от Беллы Фрейд и с уханьем входя в обнаженное отверстие, — скульптор Фликсу, экс-конкурент Саймона в художественном мире.
Узнав Фликсу, Саймон поневоле поднял ставки в этой абсурдной игре. В зал как раз вползли несколько «текущих» самок, что немедленно спровоцировало спаривания. Иные пребывали в самом разгаре течки, их набухшие седалищные мозоли, каждая размером с пластиковое ведро, сияли как десять тысяч солнц. У других течка только началась, гладкая кожа едва-едва успела порозоветь, лишь немного высовываясь наружу. Но особенно выделялась самка с белой шерстью на голове, молодая, изящная, в намозольнике от Селины Блоу, прикрывавшем ее розовый анальный цветок. Саймон потянул ноздрями воздух — даже с такого расстояния он безошибочно определил, что эта самка, у которой течка уже почти закончилась, тем не менее готова принимать ухаживания самцов.
Посмотрев на ее морду в форме туза червей, на ее безупречные, тонкие, но чувственные губы, которые только что, растянувшись в улыбке, явили миру изящные заостренные клыки, чересчур острые даже для шимпанзе, Саймон сразу понял, что перед ним Сара. Он издал громогласное, ушераздирающее уханье. Буснер и Фиджис вздрогнули. Саймон едва не ринулся к самке, чтобы сделать… что именно, он еще не знал, но другие посетители не заставили себя ждать и показали ему.
Просветителями Саймона стали, конечно, братья Брейтуэйт. И Кен, и Стив принялись кланяться и ухаживать за Сарой в радикально необычной манере. Бонобо бегали на задних лапах между самцекенов, кувыркались, танцевали, вертелись — любо-дорого смотреть. Другие самцы, унюхав популярную самку, у которой еще не закончилась течка, сбежались к месту событий, надеясь, попав на выставку, посмотреть и на этот неожиданный экспонат. Прибежали самцы в пиджаках из китайского шелка, в пиджаках от Пола Смита, в джинсовых куртках «Ливайс», у всех до единого из шерсти торчали стойкие, розовые члены, у всех до единого дрожали зады. Все они маршировали вокруг Сары, домогаясь ее, отчаянно желая покрыть ее сию секунду, вопя что есть мочи, лая и барабаня лапами по полу.
Пока Саймон наблюдал за происходящим, к Саре выстроилась очередь в соответствии с временно установленной иерархией. Первым в ряду поклонников стоял Кен Брейтуэйт. Сара, кинув на Саймона взгляд через плечо, уселась на пол. Кен отдернул в сторону намозольник и начал обрабатывать ее по-шимпанзечески, с неподражаемой беспардонной беспечностью — даже не потрудился отдать кому-нибудь свой бокал с шампанским, сосредоточившись на фрикциях. Кен ухнул и зацокал зубами; кончив за пару секунд, он извлекся из Сары, щелкнул пальцами:
— Сара, «хух-хух» спасибо, отлично трахнулись, — и уполз своей дорогой.
За ним к делу приступил Стив Брейтуэйт, громко втягивая носом запах свежей спермы брата.
Не дожидаясь, пока место у мозоли его бывшей самки, его восхитительной согнездальницы, займет третий самец, Саймон истошно заухал, громогласно зарычал и в два прыжка оказался у самого начала очереди. Тони Фиджис махнул пальцами Буснеру: