Полководец грозным гнусавым голосом стал сзывать свое войско, чтобы отомстить приемышу:
Наденьте шлем и кольчугу, К луку приладьте стрелы, На плечо алебарды и копья, Обнажите мечи и сабли!Барабан беспрерывно гудел, надрывно звенел гонг. От страшного голоса дрожал воздух.
Авангард — три тысячи храбрых — Пройдет через горы и реки. Левый фланг мой бывалые воины, Правый фланг и свиреп и грозен. Арьергард спешит на подмогу. Наши кони свирепей драконов, Солдаты смелее тигров, Сам я сына прикончу, Кровью залью все небо!— Не убивай Крылатого Тигра, китайского пастушонка! — а причала Маленькая Э. — Ты был пьяный, ничего не понимал! И, чип. Фу обманул тебя!
Но полководец ее не услышал — так громко загремела музыка. Из-за занавески вышло войско — Хэй Мянь, и умный Лю Сю-шань, и все три возчика, и еще пять незнакомых крестьян. Вес они были в своей обыкновенной одежде, но в руках держали и алебарды, и копья, и мечи. Три раза обошли они вокруг полководца и вместе с ним скрылись за занавеской.
Тут появилась приемная мать Крылатого Тигра и начала ужасно волноваться: что с ним? А ее служанка, бойкая девушка, оказалось, видела все своими глазами и всю дорогу бежала, без отдыха, не давая покоя ногам, руками крутила, как ветряная мельница. Что же, все кончено, кровь пролита, зачем скрывать правду? И она запела:
Как гром из громовой тучи, Как ястреб на певчую птицу, Налетели два негодяя, Схватили Крылатого Тигра. Бранили и оскорбляли, Пинали ногами в ребра. Пять воловьих упряжек Разорвали тело на части, Разнесли на пять сторон света. Так умер Крылатый Тигр.Маленькая Э рыдала, царапая пальцами свой халатик:
— Убили! Убили!
И снова появилась Яо-фэй. Уже не прежняя счастливая супруга, а горемычная вдова. Ее волосы были распущены, длинная прядь отделилась и свисала над левым ухом. На ней была белая траурная одежда. Широкие рукава опустились, как крылья раненой голубки, струились, как половодье слез.
Вьется траурный флаг, Пепел несу в руках. В сердце горит тоска, Слезная льется река…Уже порок был наказан, представление кончилось, сцена опустела и зрители разошлись, а Маленькая Э все сидела, очарованная дивным пением. Слезы капали с кончика носа, она глотала их, не замечая, только во рту было солоно. Подражая Яо-фэй, она взмахнула грязной ручонкой, и пальцы вспорхнули, будто маленькая серая птица.
В сердце горит тоска, Слезная льется река…— Это ты поешь, сестричка? — спросил подошедший Цзинь Фу. — Какой у тебя славный голосок!
Маленькая Э молча от него отвернулась.
— Твоя матушка послала меня за тобой. Пора спать. — И он взял ее за руку.
Маленькая Э выдернула руку и крикнула:
— Не трогай меня, проклятый монгол! Я тебе никогда в жизни не прощу! — и побежала вперед.
Цзинь Фу шел за ней и со смехом уговаривал:
— Сестричка, что же ты сердишься? Ведь этого ничего не было. Ведь это пьеса и Гуань Хань-цин выдумал этих людей и события. Все это нарочно. «Споем о разрухе, укажем, где счастье…» Сестричка, послушай же меня.
Ночью Маленькая Э долго ворочалась на своей циновке, в помещении за сценой. Когда она наконец заснула, ее разбудил пронзительный детский плач. Вслед за тем она услышала грозный гнусавый рев:
Кони свирепей драконов, Солдаты смелее тигров, Сам я сына прикончу, Кровью залью все небо.Маленькая Э вскочила с криком:
— Убивают!
Но с соседней циновки раздался голос Юнь-ся:
— Спи, ничего нет страшного. Это Лэй Чжень-чжень баюкает своего сына. Яо-фэй завалилась спать и ничего знать не хочет. Вот и приходится Лэй Чжень-чженю самому петь колыбельную.
Яо-фэй подняла голову и сказала своим нежным голосом:
— Юнь-ся, замолчи! Что ты сплетничаешь среди ночи? Чтобы я этого больше не слышала! Удивляюсь, чем противней у лягушки голос, тем громче она квакает.
Юнь-ся завизжала скороговоркой:
— Сама лягушка, жаба, черепаха!
Такого оскорбления Яо-фэй не смогла стерпеть. Она молча встала, подойдя к Юнь-ся, нагнулась, словно стебель цветка качнулся под дуновением ветра, и дала Юнь-ся звонкую оплеуху, запачкав себе при этом ладонь румянами. Задумчиво посмотрела она на свою ладонь, обтерла ее о халат Юнь-ся, повернулась и снова легла.