В одно мгновение корзины опустели, и обезьяны скрылись так же внезапно, как появились. Монах подобрал коромысло с корзинами и сказал:
— Так, питая этих обезьян, совершаем мы дело милосердия. По нашему учению души людей после смерти переселяются в животных, и, подавая еду обезьянам, кормим мы голодные души. Не пожелаете ли вы что-нибудь пожертвовать?
Гуань Хань-цин, усмехнувшись, дал Маленькой Э немного денег, а она протянула их монаху, нимало не предчувствуя, что уже близко время, когда с горькой завистью вспомнит она об этих деньгах, и хлебцах, и фруктах.
— Ты, наверно, тоже проголодалась, Маленькая Э? — спросил Гуань Хань-цин. — Времени у нас хватит, мы могли бы с тобой пообедать, а здесь на озере много знаменитых ресторанов, где нам дадут редкие и лакомые блюда.
— Прошу вас не обижаться на меня, — ответила Маленькая Э, — но без сомнения в доме дяди меня накормят. И возможно, что меня там ждут.
Гуань Хань-цин вздохнул, потому что ему очень не хотелось расставаться с Маленькой Э. Но, понимая, что не имеет никакого права задерживать ее, он только промолвил:
— Как же они могут тебя ждать, когда не знают, что ты приедешь? Мы могли бы с тобой еще сходить в ресторан или чайный дом и посмотреть фокусников или какую-нибудь сцену в театре.
— Нет, меня там ждут, — повторила Маленькая Э. — Прошу вас поторопиться. Ведь с моей стороны будет невежливо заставить их дожидаться.
Гуань Хань-цин снова вздохнул, но не стал настаивать. На берегу они наняли носильщиков.
— В «Рыбную похлебку пяти сестер Сун» за воротами Цзянь-тан, — сказал Гуань Хань-цин, и носильщики, вскинув шесты на плечи, побежали, перекликаясь:
— Ох-ох-о!
— Эх-эх-и!
— Эх-хю-хю!
— Эх-хе-хе! — чтобы под этот жалобный напев ступать равномерно и не трясти носилки.
Около «Рыбной похлебки» они высадили своих седоков, и Гуань Хань-цин, расплатившись, спросил:
— Куда же теперь дальше?
А Маленькая Э ответила:
— Где-то здесь.
На самом углу переулка была лавчонка аптекаря, и Гуань Хань-цин, подумав, что аптекарь, уж конечно, должен знать всех окрестных жителей, зашел туда, чтобы осведомиться, где живет старый господин Сюй.
В пахнущем пылью сушеных трав полумраке аптекарь, молодой прыщавый парень, ругался с какой-то небрежно одетой женщиной
— Да как ты смеешь спрашивать яд? Да кто решится продать его тебе? Уж не собралась ли ты отравить свою свекровь, чтобы самой стать хозяйкой дома?
— Ты что же думаешь, я не знаю твои делишки? — кричала в ответ женщина. — А отчего помер старый Чжан и так его раздуло, что пришлось давать уличному смотрителю взятку, чтобы позволил его похоронить? А как случилось, что вдова Цай, поев суп из потрохов, отравилась, и ее дочь посадили в тюрьму? Вот пойду и донесу на тебя! Я честная женщина, и яд мне нужен, чтобы морить крыс, которых столько развелось, что недавно отгрызли они ножку сыночку моей соседки.
— А вы, неряхи, бросаете младенцев без присмотра, лишь бы вволю посплетничать, — пробурчал парень. — Бери яд п уходи, и закрой свой поганый рот. Что же, ты не видишь, что пришел уважаемый покупатель, которому неприятно слушать такой вздор. А нам что угодно купить, почтенный господин?
— Я не покупатель, — ответил Гуань Хань-цин. — Но охотно заплачу вам, если вы просветите мою темноту и сообщите мне, где в этом переулке проживает старый господин Сюй?
Аптекарь ответил:
— А вы не ошибаетесь? Здесь живет тетушка Сюй, которая всем известна тем, что за небольшой залог не откажется вам помочь в беде. А про господина Сюй мне не приходилось слышать. Впрочем, пойду и спрошу хозяина.
С этими словами он скрылся за засаленной занавеской и почтя тотчас вновь вынырнул.
— Хозяин говорит, что раньше жил здесь старый Сюй, но лет десять назад умер, а тетушка Сюй его вдова. Она живет в третьем доме на западной стороне, на третьем этаже.