Один индеец высыпал из охотничьей сумки кости. Было решено, что трое, которые выкинут меньшее число очков, должны пожертвовать собой. В продолжение этой игры индейцы оставались совершенно спокойны, ни одной мышцей лица не выдавая, что происходит в их груди.
Первым попытал счастье Дикий Козел. Встряхнув кости, он высыпал их на песок; его черные глаза бегло следили за ними. Ни один мускул на его лице не дернулся.
— Двадцать четыре! — сказал Метис, пересчитав очки, между тем как отец его, который был немного ученее своих диких товарищей, записал это число на песке.
Так как не было никакой возможности отозвать назад четверых воинов, которые стерегли равнину, не подвергая их верной смерти, то они, естественно, не удостоились бросания жребия.
Второй воин метнул за Диким Козлом.
Этот почти не удостоил себя труда перетряхнуть косточки на руке и тотчас бросил их на песок.
— Семь! — воскликнул Метис.
— Воины будут оплакивать смерть Каменного Сердца, — произнес индеец, затягивая свою предсмертную песнь. — Они скажут, что он был герой.
После индейца, от которого отвернулась судьба, не замедлили и прочие исполнить эту формальность.
Семь и двенадцать очков — самые меньшие числа, которые уже были выкинуты; оставался лишь один индеец, не бросавший жребия.
Не было никакой вероятности, чтобы он был столь же несчастлив, как Каменное Сердце; так как высшее число после двенадцати было семнадцать, и этот последний индеец мог надеяться получить больше очков.
Тем не менее апах, которому приходилось бросать жребий последнему, несмотря на величайшие усилия проявить волю, не мог не обнаружить дрожанием руки своего малодушия.
Стоявшие кругом воины заметили это. Американец нахмурил брови, между тем как его сын презрительно скалил зубы; среди индейцев пробежал глухой ропот.
Рука воина, уже готовая высыпать кости, опустилась, и молодой индеец, окинув прочих зрителей печальным и задумчивым взором, произнес как бы в оправдание своей слабости:
— В хижине Степного Вздоха остались молодая жена, которая находится там только девять месяцев, и сын воина, который только в третий раз видит солнце.
И молодой апах бросил кости.
— Одиннадцать! — крикнул почти с радостью старый разбойник, находя странным, что можно любить свою жену и дитя.
— Горе и холод сделаются обитателями хижины Степного Вздоха, — прибавил индеец тихим, музыкальным голосом, который оправдывал его прозвание.
Бедняк погрузился в думы о двух слабых существах, которые в скором времени должны лишиться любви и защиты воина. Он тихо уселся в стороне, между тем как прочие перестали обращать на него внимание.
Метис с торжественностью глядел на отца, на лице которого мелькнула жестокая усмешка.
Но так как по плану Метиса индейцам приходилось идти на смерть одному за другим, то решено было опять бросать жребий, в каком порядке следовать друг за другом.
При вторичном бросании костей Степному Вздоху выпало быть последним.
Глава XXXIV
Пока апахи совещались, солнце начало клониться к западу. Сухой, знойный ветер дул порывисто, гоня перед собой белые облака.
Черные коршуны поспешили укрыться между скал, предчувствуя близость бури.
— Как ты думаешь, сколько нас окружает индейцев? — спросил Розбуа испанца.
— Трудно сказать, — ответил Хозе. — Меня смущает мысль о том, какую дьявольскую шутку предложили индейцам этот хитрый Метис и его кровожадный папаша. Ты, верно, слышал их крик так же, как и я; они что-нибудь да придумали, ведь недаром эти краснокожие черти так торжествующе завыли у костров.
— С нашей стороны приняты все меры предосторожности, какие только можно придумать, — заметил Фабиан. — А когда человек исчерпал свои возможности, то ничего более не остается, как покориться судьбе.
— Ну так покоримся судьбе, — кивнул Хозе. — Но я чувствую жгучую жажду. Вы там ближе всех к водопаду, дон Фабиан, зачерпните, пожалуйста, воды в тыкву, которую я привязал на шомпол.
Фабиан подполз к водопаду, вытянул руку вперед и наполнил водой тыкву, которая пошла по кругу. Едва охотники утолили жажду, как Хозе вспомнил, что ничего не ел с самого утра, но Розбуа заметил, что припасы надо экономить.
Бойницы, устроенные охотниками, защищали от неприятельских пуль лишь тогда, когда они лежали на земле, но едва охотники немного приподнимались, их легко можно было видеть со стороны засады.
Прошло немало времени, и наступила минута, когда глаза охотника заметили движение на вершине утеса. Кустарник, покрывавший вершину скалы, на которой находились индейцы, заметно шевелился. Вскоре в ветвях мелькнул плащ буйволовой кожи.