Только гациендер собрался отправиться в путь, как вдруг один из его вакеро прискакал с известием, что источник, куда они направлялись, высох и необходимо искать другой, куда дикие лошади имеют обыкновение собираться. Такая поездка требовала времени и была сопряжена с большими неудобствами, поэтому охота была несколько отсрочена, и только через восемь дней дон Августин с дочерью вновь собрались в поездку к новому источнику, который находился в четырех днях пути от поместья. В окрестностях уже давно не было слышно об индейцах, и гациендер нисколько не боялся ни за дочь, ни за себя.
В течение пути путешественники не встречали ничего, что могло бы подать повод к беспокойству. Только к вечеру, когда они уже почти добрались до места, назначенного для ночлега, встретились им двое всадников, обративших на себя внимание странной и подозрительной наружностью.
Один из них был уже старик, а другой еще юноша. У обоих волосы были перевязаны на затылке сыромятным ремнем, на головах надеты узенькие вышитые шапочки, украшенные пучками перьев. На плечи их были накинуты шерстяные одеяла, так что их одежда походила на одеяния индейского племени папагосов, лишь с тем различием, что вместо луков и стрел они были вооружены тяжелыми ружьями, с ложами и прикладами, обитыми медными гвоздочками.
Оба всадника не обнаружили никаких враждебных действий, однако младший, проезжая мимо дочери гациендера, бросил на нее такой злобный взгляд, что испуганная дочь гациендера долго не могла забыть этого испепеляющего взора.
Глава XXXVII
Река Гила, пробив цепь Туманных гор, соединяется одним рукавом с Красной рекой, которая, прорезав Техас и полосу земли, где обитают индейские племена каньясов и команчей, впадает в Мексиканский залив.
На расстоянии шестидесяти миль от гациенды дель-Венадо и одного дня пути от места слияния рек, носящего название Красных Вил, простираются необозримый кедровый лес и заросли пробкового дуба, сумаха и других лесных пород. Начиная от окраины этого леса до Красных Вил тянется равнина, покрытая травой в человеческий рост.
Здесь, на окраине леса, находится Бизоновое озеро, на берегу которого расположились бивуаком путники. Некоторые из них сидели, прислонившись спиной к стволам вековых дубов, а другие лежали навзничь в высокой траве. Против самой площадки, на которой они отдыхали, в лесной чаще виднелся узкий проход, совершенно исчезавший под зеленым сводом деревьев.
Было утро, восходящее солнце осветило первыми лучами озеро, поверхность которого была покрыта широколиственными водяными растениями.
Люди, которые с такой беззаботностью отдыхали на берегу озера, были вакеро дона Августина, высланные им заблаговременно вперед; они нашли следы табуна диких лошадей и теперь расположились отдохнуть в ожидании прибытия господина. С одной стороны озера они очистили от деревьев довольно обширное пространство из срубленных стволов и образовали вокруг него довольно плотную изгородь. Бревна были врыты довольно глубоко в землю и соединены между собою ремнями из буйволовой кожи, так что могли выдержать даже самый сильный натиск. Изгородь представляла вид продолговатого круга и имела только один узкий проход со стороны берега, плетень же был прикрыт срубленными ветвями для того, чтобы лошади не перепугались при виде непривычного зрелища.
Между означенными двенадцатью слугами находились четверо, которые не принадлежали к людям дона Августина и уже своей одеждой, схожей с одеянием дикарей, а еще более своими загорелыми лицами отличались от вакеро. Эти четверо были охотники с индейской границы, промышлявшие ловлей бизонов. Они тоже отдыхали на берегу озера, куда бизоны, как указывало название озера, имели обыкновение приходить огромными стадами. Совершенно свежие шкуры буйволов, развешанные на изгороди для просушки, свидетельствовали, что эти животные и теперь еще не совсем покинули эту местность. Рядом с загонщиками в густой траве лежал огромный бульдог, который временами приподнимал голову и издавал жалобное завывание. Владелец этой собаки, человек высокого роста и необыкновенно сильного телосложения, стоял на коленях перед небольшим образом Мадонны, прислоненным к подножию суковатого дуба, и совершал утреннюю молитву. Товарищи называли его Энцинасом. Отвлеченный от молитвы воем собаки, Энцинас повернулся и, подойдя к бульдогу, принялся его ласкать.
— Озо, вероятно, чует какого-то индейского бродягу, — заметил младший из загонщиков.