— Нет, любезный, это он на свой лад выражает тоску. Если бы тут поблизости бродил какой-нибудь индеец, то вы увидали бы, как у пса шерсть поднялась дыбом, а глаза покраснели, как раскаленные уголья. Он не был бы тогда так спокоен и недвижен, как теперь. Поверьте, вам не следует беспокоиться.
С этими словами Энцинас улегся спать, его примеру последовали и прочие спутники, предоставив Озо караулить стоянку. Но вскоре усилившийся лай бульдога возвестил, что кто-то приближается. Вакеро поднялись и увидели слуг дона Августина, которые предупредили их о скором прибытии гациендера и его свиты. Пока они занимались разгрузкой вьючных лошадей и возведением палаток в тенистых уголках дубовой рощицы, прискакал всадник с известием о прибытии господина.
Через несколько минут к озеру приблизилась вереница всадников. Гациендер помог своей дочери слезть с лошади, осмотрел сделанные его людьми приготовления и совершенно довольный направился к палатке, чтобы немного отдохнуть. За ним последовала и донна Розарита, которая, заметив дикую наружность Энцинаса и трех его спутников, сначала испугалась, но потом, узнав, что они не индейцы, а мирные охотники, скоро успокоилась. Вскоре она показалась опять, опираясь на руку своего отца. Охотники на буйволов готовились уже седлать своих лошадей, чтобы избрать подальше от озера какое-нибудь местечко на берегу реки.
— Ну, что с тобой, Озо? — произнес Энцинас, обращаясь к своей собаке, которая опять принялась лаять. — Ты чуешь какого-нибудь индейца вблизи?
— Индейца! — испуганно воскликнула стоявшая подле Розарита. — Разве они заходят сюда?
— Нет, сударыня, — ответил Энцинас, — по соседству нет следов их присутствия, разве только они не перепрыгивают с дерева на дерево, как какие-нибудь белки или дикие кошки, но эта собака…
И Энцинас стал следить за движениями Озо, глаза которого налились кровью, шерсть поднялась дыбом. Сделав несколько бешеных скачков вперед, он вдруг вернулся назад и, ворча, спрятался в траве.
— Этот бульдог, — объяснил Энцинас, — приручен сражаться с дикими индейцами, он чует их издалека, но теперь он успокоился. Это доказательство, что инстинкт на минуту обманул его. Нам останется только проститься с вашей милостью и пожелать вам счастливой охоты.
Пожав руку молодому вакеро, Энцинас подтянул подпругу своей лошади и уже собирался вспрыгнуть в седло, но в это время Розарита что-то шепнула отцу на ухо. Последний сначала пожал было плечами, но потом, бросив на дочь взгляд, исполненный нежности, обратился к отъезжавшему охотнику с вопросом:
— Скажите-ка, приятель, вам, вероятно, частенько приходилось иметь столкновения с индейцами? Вам знакомы их военные хитрости?
— Да! Всего дней пять тому назад, — ответил Энцинас, — мне пришлось выдержать бой не на жизнь, а на смерть с этими неумолимыми дикарями!
— Ты видишь, любезный батюшка! — сказала Розарита.
— А где это случилось? — спросил дон Августин.
— Недалеко от президио Тубак.
— Это не более двадцати часов езды отсюда! — воскликнула в испуге молодая девушка.
— Моя дочь, — сказал гациендер, указывая на донну Розариту, — восемь дней тому назад повстречала в лесу двух индейцев из племени папагосов…
— Батюшка, — перебила его дочь, — никогда еще двое папагосов не имели такого зловещего выражения; они, вероятно, были переодеты… то были, как говорит дон Виценте, волки в овечьей шкуре.
— У дона Виценте от страха глаза велики, ему недолго и присочинить! — заметил гациендер, улыбаясь.
И он обратился к Энцинасу:
— Сколько вы зарабатываете в день, занимаясь вашим опасным промыслом?
— Смотря по тому, как работаем, — отвечал охотник, — иногда мы зарабатываем много, а случается несколько дней кряду, что мы не добудем ничего.
— Так что?..
— Можно положить, что средним числом мы зарабатываем в день по два пиастра, если считать шкуру доброго буйвола в пять пиастров.
— Ну, а если я вам и вашим товарищам дам по три пиастра в день, останетесь ли вы с нами до окончания нашей охоты?
Друзья Энцинаса приняли это предложение дона Августина с большой радостью.
— Кроме того, каждый из вас, — продолжал гациендер, — может выбрать по хорошей лошади из числа тех, которые нам удастся поймать.
— По чести, — воскликнул Энцинас, — это просто наслаждение служить такому щедрому господину, как вы!
— Надо надеяться, — заметил дон Августин, обращаясь к дочери, — что с двадцатью восемью вакеро и четырьмя такими бесстрашными охотниками, как эти молодцы, страх не будет отравлять твоих радостей, дитя мое?