Случилось так, что в то самое время, когда оба выше названных собеседника разговаривали о Тибурцио, последний, не желая видеть Кучильо, который, по его мнению, должен был находиться в доме, направился тоже в парк. Его тревожило какое-то непонятное чувство опасности со стороны гордого мексиканца, желавшего через Кучильо привлечь его к себе. Он был занят мыслью о том, как бы поприличнее осуществить свое первоначальное намерение и предложить гациендеру свои услуги в качестве вакеро.
Пока он тихо и ничего не подозревая расхаживал по тенистым тропинкам парка, ему вдруг послышались нежные звуки женского голоса. Он стал прислушиваться, соображая: оставаться ли в тени кустов или подойти ближе к тому месту, откуда доносились звуки. Прелесть и искренность чувства тихой песни, которая растворялась в вечернем воздухе, неся мир и спокойствие, заставили его приблизиться. Вскоре он заметил яркий луч света, льющийся из окна, окруженного виноградными кустами. Подойдя ближе, он увидел сидевшую подле окна Розариту, которая пела, аккомпанируя на цитре. Внимательно прислушиваясь к звукам ее голоса, Тибурцио и не заметил, как позади него слегка зашевелился кустарник и тихие голоса стали перешептываться.
Розарита замолкла и поднялась, чтобы отворить окно. Тибурцио поспешно отступил на несколько шагов назад в чащу, стараясь скрыть свое присутствие. В эту минуту кустарник зашевелился позади него заметнее, и не успел он обернуться назад, как сильный удар, нанесенный в затылок, заставил его потерять равновесие и свалил его наземь. Прежде чем он мог подняться, над ним наклонилась черная фигура с широким испанским ножом в руке. Но в то самое время, когда таинственный враг занес руку, чтобы нанести лежавшему смертельный удар, Тибурцио, собравшись с силами, ударом ноги свалил на землю нападавшего. Несколько минут оба противника катались по земле, не произнося ни слова, и только слышно было, как они глухо и тяжело дышали. Нож, выпавший из рук непредвиденного врага, издавал при этом какой-то странный звон, но ни тому, ни другому из борющихся не удалось завладеть им. Наконец, с напряжением всех сил, Тибурцио успел освободиться из рук врага, который, как оказалось, был не кто иной, как вероломный Кучильо, и, прижав его коленом в грудь, он собирался было уже выхватить из-за пояса свой кинжал.
В эту минуту другой человек бросился на помощь Кучильо. Это был дон Эстеван, остававшийся до того времени молчаливым зрителем происходящей борьбы. В первую минуту он колебался, чью взять сторону, как вдруг раздался женский голос:
— Постойте, постойте, во имя святой Девы! Этот молодой человек гость моего отца, жизнь его священна под этой кровлей.
Голос этот принадлежал Розарите, которая, услышав в парке шум, поспешила к месту борьбы, чтобы развести схватившихся врагов.
— Боже мой! — воскликнула она. — Неужели вы ранены? Дон Эстеван, сеньор Кучильо, разойдитесь!
Ее вмешательство решило исход дела. Тибурцио выпустил Кучильо, который, бормоча про себя какие-то неясные слова, вскоре исчез вместе с доном Эстеваном в густой чаще парка.
Тибурцио остался один с Розаритой. В вежливых словах выразил он ей благодарность за оказанную ему помощь, прибавил, что теперь, скорей всего, нельзя долее оставаться в гациенде. Несмотря на то что Розарита настоятельно убеждала его не уходить, он все-таки остался при своем намерении и, простившись с нею поклоном, быстро удалился. Она поспешила было за ним, крича ему вслед, что за воротами его ожидает смерть, но все было напрасно; он перескочил через забор, окружающий парк, и скоро исчез. Куда направился он — того не ведал и сам гордый юноша; он только верил, что провидение, которое уже однажды сохранило ему чудным образом жизнь, могло и теперь довести его до какого-нибудь спасительного пристанища.
Впрочем, в настоящую минуту мысли его были более заняты событиями последних часов, нежели предстоявшей будущностью. Тщетно старался он уяснить себе загадку, что могло побудить Кучильо, недавно спасшего ему жизнь, напасть на него так вероломно. Размышления его об этом еще более подтвердили прежнее предположение, а именно, что подозрение его против Кучильо не лишено основания и что последний потому именно решился удалить его с пути. Это предположение объяснило ему отчасти и присутствие дона Эстевана, хотя последний до тех пор являлся скорее его охранителем, нежели врагом. Погруженный в эти грустные размышления, Тибурцио шел вперед, не обращая никакого внимания на дорогу, которая все более и более удаляла его от гациенды; вдруг он увидел отдаленный отблеск костра. Огонек по мере приближения к нему оставался неподвижным. Тихий свет этот, казалось, манил Тибурцио к себе; он направил свои шаги в сторону, в ожидании встретить людей, которые дозволят ему провести остаток ночи у разведенного огня и помогут перевязать рану, полученную им в борьбе с Кучильо.