— Орла! Насмешника! — крикнул Розбуа с удивлением. — Да, это правда, я совсем забыл… Однако скажи мне, любезный, скажи мне, — говорил с живостью старый охотник, — не видел ли ты моего Фабиана, моего сына, которого я отыскиваю?
И быстрым движением откинув в сторону свое ружье, канадец бросился в воду, чтобы перейти реку вброд.
— Да, да! Орел и Насмешник — это мы оба; это действительно те самые прозвания, которые нам даны апахами, но я вовсе их забыл, — продолжал говорить старик, шагая с такой быстротой, что брызги летели во все стороны. — Подожди, Палящий Луч, подожди, — я стану для тебя тем же, чем железо для стрелы, клинок для рукояти… другом… на жизнь и смерть…
Между тем молодой индеец улыбался, поджидая канадца, который вскоре поднялся на берег.
Выйдя на берег, старик протянул индейскому воину могучую и честную руку, в которой рука индейца исчезла точно в пустом дупле дерева.
— Разве ты, — воскликнул Розбуа, — враг Красной Руки, Метиса и всех тех?.. Но кто сообщил наши имена предводителю, друзья которого прозвали его Палящим Лучом, ибо сын мой кажется страшным, как огненные языки, исходящие из облаков.
— От президио Тубак до Бизонового озера, в водах которого отражается образ Морского Цветка, — отвечал индеец, намекая на донну Розариту, — а от Бизонового озера до Туманных гор и от Туманных гор до потаенного места, устроенного ими здесь, Палящий Луч преследует тех, кто лишил его чести.
— А, так это те дьяволы… Впрочем, продолжай, Палящий Луч, продолжай дальше!
— Разбойники, — продолжал индеец, — не имели от него никаких тайн, и по их рассказам команч узнал обоих белых воинов, находившихся на Буйволовом острове. Так ли храбры два белых воина, как рассказывают? — спросил индеец, вперив свой взор в горизонт.
— Для чего этот вопрос? — сказал Розбуа со спокойной улыбкой.
— Я спрашиваю потому, — отвечал спокойно индеец, — что отсюда я вижу на востоке дым огней Черной Птицы и его тридцати воинов, на западе дым огней двух степных разбойников, а на севере дым огней десяти апахов. Команч и три бледнолицых находятся в середине между трех неприятельских глаз.
— Ей-Богу. Это совершенная правда: индейцы видят решительно лучше, нежели мы, — воскликнул канадец, бросая взгляд на команча и заметив в отдалении легкое облако дыма, свидетельствовавшее о близости индейского лагеря.
Глава XLIII
Молодой команч понял значение взгляда канадца.
— Опасность еще далека, — сказал он, указывая на восток, где прозрачными столбами поднимался дым над лагерем индейцев. — Команч последует за своими друзьями на Буйволовый остров, где они разведут костер и выкурят трубки, чтобы решить, как им поступить ловчее!
Розбуа спустился с индейцем в реку, чтобы прежним путем вброд возвратиться на остров к Хозе и Гайферосу, которые с нетерпением ожидали окончания этих переговоров и не могли слышать ни одного слова.
Индеец с важностью дотронулся до рук белых, и все четверо направились к огню, где три путника готовили закуску.
Молодой индеец закусил куском буйволового мяса, объяснив что животное было ранено воином из шайки Метиса. Розбуа рассказал обоим своим товарищам о том, что недавно узнал сам.
— Дело весьма трудное и запутанное, — сказал канадец. — Преследовать врага, когда тебя самого преследуют, весьма трудная задача.
— Однако нам легче теперь, когда мы вооружены, — заметил испанец, — достигнуть своей цели, нежели тогда, когда мы, окруженные апахами, гнались за доном Антонио Медиана.
Канадский охотник, подобно испанцу, обладал той несокрушимой самоуверенностью, которая дает возможность людям порой совершать чудеса. Три охотника решили, что предстоящие им трудности не превосходят их сил.
— Как бы там ни было, — воскликнул мстительный Хозе, — а я намерен все же вышвырнуть вон из тайника все добро проклятого разбойника Метиса, которое мы с таким усилием закопали опять. Пойдемте-ка, Гайферос! Пока Розбуа будет совещаться с этим воином, мы успеем побросать в воду добычу этой ехидны, а для себя оставим только оружие.
И взбешенный испанец бросился вновь разрывать открытое им хранилище Метиса. За ним последовал гамбузино.
Между тем канадец, увидев, что команч закусил и утолил жажду, обратился к нему с вопросом, который его интересовал:
— Может ли сын мой объяснить мне, что он делает один в таком отдалении от своего племени, в пределах, где охотятся апахи?